ЧАСТЬ 4

…— Один из мальчиков имеет заболевание сердца, — закончил доктор Левин. — То самое, о котором я предупреждал вас пять лет назад.

Мир не рухнул.

Он стал слишком тихим.

Блейк посмотрел на сыновей.

— Кто?

Доктор открыл папку.

— Мэттью. Риск не означает приговор. Но ему нужны регулярные обследования. И человек, который не будет пропадать, когда услышит неприятную правду.

Мэттью сжал ладонь Норы.

— Я болен?

Я присела перед ним.

— Ты не болен прямо сейчас. Просто твоё сердце требует больше заботы, чем у других.

— А папа умеет заботиться?

Вопрос попал в Блейка точнее любого обвинения.

Он опустился на колено рядом со мной.

— Я учусь.

Мэттью нахмурился.

— А если ты опять не захочешь?

— Тогда ты сможешь напомнить мне. А если я не услышу, твоя мама имеет право забрать тебя и братьев куда угодно.

Я резко повернула голову.

— Блейк.

— Я не торгуюсь, Эмма. И не прошу доверия авансом.

Виктория рассмеялась, но смех прозвучал сухо.

— Трогательно. Ты собираешься отдать ей компанию?

— Нет, — сказал Блейк. — Я собираюсь вернуть ей то, что она создала.

Он повернулся к Грэму.

— Подготовь документы на независимый фонд для лечения Мэттью. Без доступа Виктории. И заморозь все решения совета.

— Вы не можете заморозить совет, — возразил Грэм.

— Могу. У меня контрольный пакет.

— Но электронный ключ использовали сегодня.

— Значит, вернёмся к тому, кто его украл.

Виктория ударила тростью по бетонному полу.

— Ты разрушишь дело всей жизни своего отца из-за трёх детей и женщины, которая пять лет манипулировала тобой молчанием.

Я поднялась.

— Я не манипулировала. Я держала их подальше от людей, которые считали их долями и голосами.

— Ты могла позвонить Блейку.

— Могла. После того как он назвал меня лгуньёй и подписал развод, я не знала, остался ли в нём человек, способный услышать меня.

Блейк закрыл глаза.

Ему не нужно было отвечать. Я помнила всё сама: нотариальные бумаги на столе, его подпись, мою руку на животе, три ритма на экране ультразвука и пустое кресло рядом.

— Я был трусом, — сказал он.

Виктория резко повернулась к нему.

— Ты был обманут.

— Нет. Я выбрал поверить в предательство, потому что так было легче, чем признать собственный страх.

Он достал телефон и набрал номер.

— Это Блейк Харрингтон. Я отменяю сегодняшнее заседание совета. Нет, не обсуждается. И сообщаю, что документы о передаче акций поданы без моего согласия.

Виктория бросилась к нему.

— Ты не понимаешь, что потеряешь!

— Понимаю.

— Компанию, которую создавал мой муж!

— Нет. Я потеряю её в том виде, в каком ты её удерживала.

Он передал телефон Грэму.

— Продай фонд старых угольных активов. Переведи деньги в независимую исследовательскую программу Эммы. Все решения по детям — только через отдельный семейный траст, где Виктория не имеет права голоса.

Я уставилась на него.

— Ты не можешь просто отдать мне деньги и решить, что всё исправлено.

— Я знаю.

— Я не вернусь в твою компанию.

— Я не прошу.

— И не позволю тебе знакомиться с мальчиками через прессу, благотворительные вечера и фотографии в журналах.

— Я не буду.

— Ты будешь приходить к ним тогда, когда они сами захотят тебя видеть.

Блейк посмотрел на Оливера, Мэттью и Джека.

— Согласен.

Джек поднял руку.

— А можно завтра?

Блейк замер.

— Можно.

— Но без костюма.

— Почему?

— В костюме ты похож на человека, который ругается с официантами.

Нора фыркнула, а Оливер впервые улыбнулся Блейку без настороженности.

Виктория тем временем отступила к автомобилю. Грэм остановил её.

— Вам нужно подписать передачу устройств и архивов.

— Я никуда не поеду с вами.

— Тогда подпись будет запрошена через комиссию фонда.

Она посмотрела на Блейка.

— Твой отец хотел, чтобы ты управлял всем один.

— Мой отец оставил детям право выбрать будущее, — ответил он. — Ты просто надеялась, что они никогда не появятся.

Виктория сжала трость так сильно, что побелели пальцы.

Её увезли не в наручниках и не под крики. Она уехала в собственном автомобиле, но уже без доступа к счетам, архивам и совету. Для женщины, которая жила властью, это оказалось тяжелее любого публичного скандала.

Я осталась под навесом с тремя мальчиками и мужчиной, который пять лет был для них пустым местом.

Блейк не пытался обнять их.

Он просто достал из кармана визитную карточку и протянул Оливеру.

— Это мой номер.

Оливер прочитал цифры.

— Мы ещё не умеем звонить с телефонов.

— Тогда попросите маму.

— А если она скажет нет?

Блейк посмотрел на меня.

— Значит, я буду ждать, пока она решит, что вам со мной безопасно.

Я ожидала злости. Давления. Требования немедленной экспертизы и права на детей.

Но он выбрал ждать.

И именно это оказалось для меня страшнее всего, потому что надежда всегда опаснее ненависти.

В гостинице я не спала почти всю ночь. Мальчики лежали поперёк огромной кровати, споря во сне из-за одеяла. На стуле висели их куртки с серебряными значками-вeтряками, а на столе лежал медный карандаш.

В семь утра раздался стук.

Блейк стоял в коридоре без пиджака. В руках он держал три бумажных пакета.

— Я принёс завтрак.

— Ты умеешь готовить?

— Нет. Но я умею читать инструкции на коробке.

Из-за моей спины выглянул Джек.

— Ты пришёл в костюме?

— Нет.

— Тогда проходи.

Я посмотрела на Блейка.

— Только до завтрака.

— Я понял.

Он вошёл осторожно, словно гостиничный номер был лабораторией с хрупкими приборами. Оливер показал ему модель ветряка, Мэттью спросил, правда ли он миллиардер, а Джек потребовал доказать, что богатые тоже умеют чистить яблоки.

Блейк провалил первый кусок.

Джек покачал головой.

— Мама делает тоньше.

— Я буду тренироваться.

— Завтра проверю.

Когда мальчики ушли мыть руки, Блейк остался напротив меня. Между нами лежала папка с документами, испачканная детским соком.

— Я не жду прощения, — сказал он.

— Хорошо.

— Но я хочу знать всё. Не из-за акций. Из-за них.

— Ты узнаешь. Постепенно.

— И если однажды они захотят назвать меня папой?

— Тогда это будет их решение.

Он кивнул.

— А если не захотят?

Я посмотрела на него.

— Тогда ты всё равно должен будешь приходить.

Блейк сжал край стола.

— Даже если они будут отталкивать меня?

— Особенно тогда.

Из ванной донёсся крик Джека:

— Мама! Мэттью опять спрятал мою щётку!

— Я не прятал! Я проверял её на прочность! — крикнул Мэттью.

Блейк улыбнулся.

Не той улыбкой с обложек.

Живой. Растерянной. Почти мальчишеской.

Через неделю мы пришли в клинику на первое обследование Мэттью. Блейк ждал в коридоре и не входил, пока я сама не позвала его. Врач объяснял показатели, а Мэттью рисовал на бумаге три вращающиеся лопасти.

— Папа, — сказал он вдруг, не поднимая головы, — если моё сердце чинят, оно станет быстрее?

Блейк посмотрел на меня.

Я кивнула ему.

— Иногда его не чинят, — ответил он. — Ему просто помогают работать правильно.

Мэттью протянул рисунок Блейку.

— Тогда держи. Это для твоей компании.

— Почему для моей?

— Потому что мама сказала, что хорошие вещи должны давать энергию всем, а не одному человеку.

Блейк взял лист обеими руками.

Внизу, под кривым ветряком, Мэттью вывел печатными буквами: «ПАПА БЛЕЙК».

Я заметила, как у Блейка дрогнули пальцы.

Он не спрятал рисунок в папку с акциями.