ЧАСТЬ 4
Я не успела спросить, кто она такая. Связь оборвалась.
В комнате снова стало тихо.
Только холодильник гудел на кухне, а в соседней комнате Хейли проснулась и заплакала.
Я пошла к дочери.
Лиам остался за столом, окружённый документами, пустыми тарелками и людьми, которые впервые увидели его настоящего.
— Анна, подожди, — крикнул он.
Я не остановилась.
Хейли плакала, цепляясь пальцами за край одеяла. Я подняла её на руки, прижала к груди и почувствовала, как маленькое тёплое тело постепенно расслабляется.
За моей спиной Лиам говорил всё громче.
— Мы можем договориться!
— Уже нет, — ответил Артём.
— Ты мой адвокат!
— Я никогда не был твоим адвокатом. Я представляю Анну.
— Я заплачу больше.
— Деньги не вернут мне уважение к тебе.
Я стояла у окна с дочерью на руках и смотрела, как капли дождя ползут по стеклу. В отражении я видела своё измученное лицо, бледные губы и волосы, собранные старой резинкой.
Но впервые за шесть дней я не выглядела растерянной.
Я выглядела свободной.
В 23:18 Лиам позвонил мне из гостиной. Я не ответила.
В 23:26 позвонила его мать.
— Анна, пожалуйста, не подавай заявление завтра. Он любит тебя.
— Любовь не подделывает подпись.
— Он просто испугался ответственности.
— Я тоже испугалась. Но я не стала красть у него деньги и обещать другому человеку жизнь.
На том конце повисло молчание.
— Ты разрушишь нашу семью, — прошептала она.
— Лиам разрушил её ещё до того, как я услышала запись.
В 00:04 пришло сообщение от Марины.
«Он обещал, что вы давно разошлись. Он сказал, что ты живёшь только ради денег».
Я прочитала его и положила телефон экраном вниз.
Мне не хотелось отвечать. Не потому, что мне было нечего сказать. Просто я впервые поняла: я больше не обязана участвовать в чужом хаосе.
Утром в 8:30 мы с Артёмом вошли в его кабинет. На подоконнике стоял засохший фикус, а рядом лежала пачка чистых листов.
— Начнём с заявления о разводе, — сказал он.
— И с защиты Хейли.
— Конечно.
— И с возврата денег.
— Я уже подготовил документы.
Лиам приехал через двадцать минут. Он был без пальто, с растрёпанными волосами и тем самым дорогим запахом духов, который раньше казался мне признаком праздника.
Теперь от него меня тошнило.
Он сел напротив.
— Я хочу объяснить.
— Объясняй.
— Марина появилась, когда мы с тобой отдалились.
— Мы не отдалялись. Я родила ребёнка и каждую ночь вставала к ней одна.
— Я чувствовал себя ненужным.
— Поэтому ты тратил наши деньги?
Он опустил глаза.
— Я думал, что смогу начать сначала.
— А Хейли?
— Я люблю дочь.
— Любовь — это не фотография в телефоне. Это ночи без сна, визиты к врачу и умение остаться, когда трудно.
Он замолчал.
Артём включил диктофон на столе.
— Я хочу, чтобы ты услышал эту запись полностью.
— Я уже слышал.
— Нет. Вчера ты слышал только то, что сказала Анна. Теперь послушай себя.
Из динамика снова раздался голос Лиама.
«Она сводит меня с ума».
«Я хочу, чтобы она оставила меня в покое».
«Я ненавижу её».
«Я разведусь с ней, а потом женюсь на тебе».
В кабинете было холодно. Где-то за стеной зазвонил телефон, но никто не поднял трубку.
Запись закончилась щелчком.
Лиам сидел неподвижно.
— Это не похоже на меня, — прошептал он.
— Это твой голос, — сказала я.
— Я не мог так говорить.
— Но говорил.
— Я был зол.
— Ты был честен. Просто не со мной.
Он закрыл лицо ладонями.
Впервые я увидела не злого мужа, не самоуверенного лжеца, а человека, который понял: от своих слов нельзя убежать, даже если очень хочется.
На следующий день мы подали документы.
Через неделю Лиам попытался отменить доверенность на перевод денег, но банк уже получил уведомление о спорной операции. Его начальник вызвал его на разговор после того, как Артём передал фирме копии поддельного заявления.
Через два дня Лиама отстранили от работы.
Я не радовалась.
Я просто занималась тем, что нужно было сделать.
Собирала документы.
Покупала подгузники.
Отвечала на вопросы следователя.
Училась спать по два часа и не просыпаться от каждого звука телефона.
Марина действительно была беременна. Анализ показал, что Лиам не являлся отцом ребёнка. Его имя оказалось вписано в заявление потому, что она хотела заставить его платить и боялась, что он уйдёт.
Когда Артём сообщил ему об этом, Лиам долго молчал.
— Значит, у меня не осталось ничего, — сказал он.
— У тебя осталась возможность отвечать за свои поступки, — ответил Артём.
Лиам потерял квартиру, потому что суд признал её общей собственностью, а его попытку переоформить долю — недействительной. Деньги вернулись на наш счёт частями. За подделку подписи он получил условное наказание и обязанность выплатить компенсацию.
Но самым тяжёлым для него оказался не суд.
Однажды, во время заседания по опеке, судья попросила его объяснить, почему он не посещал дочь почти три месяца.
— Я был растерян, — сказал Лиам.
— Вы были заняты другой семьёй? — уточнила судья.
Он поднял глаза и впервые услышал собственные слова со стороны.
— Я думал, что начну новую жизнь.
— А старая жизнь для вас была чем?
Лиам открыл рот, но не ответил.
Я сидела рядом с Артёмом и смотрела на его руки. Раньше эти руки застёгивали на мне пальто, гладили Хейли по голове и держали мою ладонь у алтаря.
Теперь они дрожали над краем стола.
Мы договорились о редких встречах Лиама с дочерью только в присутствии его родителей. Не из мести. Я хотела, чтобы Хейли была в безопасности.
Через три месяца я переехала в небольшую двухкомнатную квартиру возле парка. На кухне не было мраморной столешницы, зато утром туда попадал солнечный свет.
Я устроилась редактором в издательский дом, где когда-то работала до рождения Хейли. Первые недели я приходила туда с красными глазами, а домой возвращалась с ощущением, будто снова стала собой.
Хейли научилась вставать у дивана, держась за его край.
Каждое утро она стучала ладонью по деревянной поверхности и смеялась, когда я говорила:
— Осторожно, маленькая смелая девочка.
В ноябре выпал первый снег. Я завернула Хейли в жёлтый комбинезон, надела ей варежки и вынесла на балкон.
Она поймала снежинку языком.
Я рассмеялась так неожиданно, что сама удивилась этому звуку.
В тот же вечер пришло сообщение от Лиама.
«Я понял, что всё разрушил. Дай мне ещё один шанс. Не ради меня. Ради Хейли. Я могу измениться».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Измениться ты можешь без моего возвращения. Хейли будет знать своего отца, если ты научишься быть надёжным. Но мужем я тебя больше не буду».
Он ответил почти сразу:
«Ты правда ничего ко мне не чувствуешь?»
Я посмотрела на дочь. Она сидела на ковре и рисовала восковыми мелками. На листе был дом, большое жёлтое солнце и три кривые фигуры. Одну она зачеркнула, потом добавила рядом дерево.
Я написала Лиаму последнее сообщение:
«Я чувствую благодарность за Хейли. Этого достаточно».
После этого я выключила звук телефона.
На кухне в вазе стояли свежие ветки рябины. Я сама купила их на рынке, потому что хотела вернуть в дом тот цвет, который раньше был связан только с болью.
Салфетка с вышитой веточкой лежала в ящике стола. Я достала её, разгладила ладонью и спрятала туда флешку.
Не как доказательство.
Как напоминание о дне, когда я перестала просить человека любить меня.
Хейли подняла голову.
— Мама?
— Я здесь.
За окном падал снег. В квартире пахло яблочным пирогом, тёплым молоком и чистым деревом. Никто не ждал меня в темноте с очередной ложью.
Я закрыла ящик, погасила свет на кухне и взяла дочь на руки.
Флешка больше не была оружием.
Она стала ключом.
Пропустили начало?
