ЧАСТЬ 4

…но человек на другом конце линии не ответил.

Маркус набрал снова.

Потом ещё раз.

— Возьмите трубку, — процедил он. — Возьмите же!

Нора спокойно забрала у него телефон.

— Не звоните никому без адвоката.

— Ты работаешь на меня!

— Работала, — ответила она. — С этой минуты я представляю только интересы компании и её сотрудников.

Маркус смотрел на неё с таким выражением, будто мир только что нарушил правила, которые он сам для него придумал.

Дэниел вышел в коридор и коротко поговорил с коллегами. За окнами усилился дождь. Капли ползли по стеклу, размывая огни Бостона.

Хлоя стояла у двери, сжимая пальцами браслет, который когда-то принадлежал мне.

— Ты знала? — спросила я.

Она подняла глаза.

— О чём?

— О переводах. О том, что он тебе лгал.

— Я знала, что он жестокий. Но думала, что только со мной, когда злится.

Маркус резко повернулся.

— Хлоя, замолчи.

Она вздрогнула.

И тогда я поняла: впервые за пять лет она услышала его не как любимого мужчину, а как человека, от которого нужно защищаться.

Следователь вернулся.

— Ордер исполнен. Группа уже у дома в Уэстоне.

— Что они ищут? — спросила я.

— Второй счёт, документы по фиктивным компаниям и видеозапись из вашего бывшего дома.

Я почувствовала, как медный браслет впился в кожу.

— Видеозапись?

Дэниел кивнул.

— Маркус установил камеры после развода. Он записывал разговоры с бухгалтером и несколькими партнёрами. По предварительным данным, на одной записи он признаёт, что вывел деньги из благотворительного фонда вашей матери.

У меня перехватило дыхание.

Мама умерла за год до моего развода. Она оставила небольшой фонд для помощи женщинам, оказавшимся в трудной ситуации. Маркус настоял, что займётся его управлением, пока я «не приду в себя».

Я всегда думала, что фонд просто закончился.

— Он украл деньги моей матери?

— Мы пока проверяем сумму.

Маркус начал смеяться. Сначала тихо, потом громче.

— Вы все с ума сошли. Эвелин, ты сама подписала документы.

— Я подписала доверенность на временное управление.

— Значит, сама дала мне доступ.

— Я дала тебе доверие.

Он замолчал.

Дэниел включил диктофон и положил его на стол.

— Маркус, вы хотите прослушать запись сейчас или дождаться официального допроса?

— Я не буду ничего слушать.

— Тогда послушайте за меня, — сказала я.

Дэниел нажал кнопку.

В комнате зазвучал голос Маркуса, записанный пять лет назад. Он говорил кому-то по телефону, не подозревая, что камера работает.

— Эвелин всё равно ничего не поймёт. Она может читать отчёты, но не понимает, как устроена настоящая власть. Переведите деньги фонда через «Нортбрук», потом верните их на мой счёт. Если она спросит, скажем, что расходы выросли.

В записи прозвучал смешок.

Его смешок.

Маркус слушал, не двигаясь.

Хлоя медленно сняла с руки мой браслет и положила его на стол.

— Я не знала, — прошептала она.

— Но ты знала, что он унижал её, — ответила я.

— Да.

— И всё равно осталась.

Хлоя опустила глаза.

— Я думала, что если стану лучше тебя, он будет любить меня.

В её голосе не было вызова. Только усталость.

Я не стала говорить, что любовь не должна быть соревнованием.

Дэниел получил новое сообщение. Прочитал и посмотрел на Маркуса.

— В доме найден сейф. Внутри документы, наличные и договор, по которому Хлоя становится единственной наследницей всего имущества после вашей смерти.

Хлоя побледнела.

— Он говорил, что это брачный подарок.

— Это была страховка, — сказал Маркус.

— От кого?

Он не ответил.

В этот момент в дверь вошёл полицейский.

— Маркус Мерсер, вы задержаны по подозрению в мошенничестве, отмывании денег и незаконном присвоении средств благотворительного фонда.

Маркус посмотрел на меня.

— Ты разрушила мою жизнь.

Я покачала головой.

— Нет. Я просто перестала держать её на своих плечах.

Он надел куртку, но перед выходом остановился.

— Эмма всё равно моя дочь.

— Биологически — да. Но быть отцом — это не право, которое появляется после анализа. Это ответственность, которую ты пять лет отказывался принять.

Он ничего не ответил.

Когда дверь закрылась, я впервые за вечер позволила себе сесть. Джулиан опустился рядом и взял меня за руку.

— Ты в порядке?

— Пока не знаю.

— Это честный ответ.

Эмма подбежала ко мне и обняла колени.

— Мы теперь поедем домой?

Я посмотрела на Джулиана.

— Да, милая. Домой.

Через три недели Маркус позвонил из следственного изолятора. Я не взяла трубку.

Позвонил адвокат.

— Он хочет встретиться с дочерью.

— Когда он просил о встрече раньше?

— Он говорит, что изменился.

— Пусть сначала научится не менять версии своих поступков.

Адвокат помолчал.

— Вы не боитесь, что суд сочтёт это препятствием?

— Я не препятствую. Все решения принимаются через суд и специалистов. Я просто больше не буду спасать взрослого человека от последствий его выбора.

На следующий день мы поехали в Уэстон забрать вещи.

Дом выглядел меньше, чем я помнила. В гостиной стоял рояль, которого я никогда не просила покупать. На камине лежала фотография Маркуса и Хлои.

Я взяла её, посмотрела несколько секунд и оставила обратно.

В моей бывшей спальне почти ничего не осталось. Только маленькая деревянная коробка под окном. Внутри лежал второй медный браслет — старый, потемневший, с такой же гравировкой, который мама когда-то подарила мне в детстве.

Я забрала его.

Домой мы вернулись поздно вечером.

Эмма уснула в машине, положив голову Джулиану на плечо. Он перенёс её в комнату, снял с неё туфельки и укрыл одеялом.

Я стояла в дверях и смотрела на них.

— Ты всё ещё думаешь, что он украл у тебя пять лет? — тихо спросил Джулиан.

— Иногда.

— А что думаешь сейчас?

Я посмотрела на спящую Эмму.

— Что он сам их выбросил.

Через два месяца дело передали в суд. Компания Маркуса распалась, инвесторы получили компенсации, а деньги фонда вернули женщинам, которым они предназначались. Хлоя дала показания и переехала в другой штат. Мы больше не встречались, но однажды она прислала мне письмо.

В нём было всего несколько строк: «Я слишком долго считала чужую жестокость доказательством собственной ценности. Спасибо, что не стала мстить мне».

Я ответила не сразу.

Потом написала: «Берегите себя».

Эмма стала ходить в маленькую школу рядом с нашим домом. Каждое утро она рисовала на бумаге солнце, дом и трёх человек. Иногда рядом появлялась собака, хотя у нас её не было.

— А где папа? — спросила она однажды, раскрашивая крышу.

— Здесь, — ответил Джулиан из кухни.

Эмма улыбнулась.

— Я знаю. Я рисую тебя.

Весной я открыла собственное бюро финансового контроля. Первым клиентом стал благотворительный фонд, который хотел научиться защищать свои деньги. На стене у меня висела фотография мамы, а под ней — медный браслет.

Не как напоминание о Маркусе.

Как напоминание о себе.

Через семь месяцев он прислал последнее сообщение.

«Эвелин, я понял, что потерял. Дай мне увидеть Эмму. Я могу стать тем отцом, которого она заслуживает».

Я прочитала его утром, пока Эмма завязывала шнурки в прихожей.

— Мама, мы опоздаем?

— Нет, милая.

Я удалила сообщение.

Потом написала адвокату, чтобы все дальнейшие обращения проходили только официально и с учётом интересов Эммы.

Джулиан взял моё пальто.

— Готова?

Я застегнула медный браслет на запястье. Маленькая гравировка коснулась кожи.