ЧАСТЬ 4
— Дорин, худшая часть этой истории ещё не началась. Сегодня следователь нашёл в вашем доме человека, который утверждает, что Уэсли нанял его для подделки документов, но этот человек назвал имя того, кто всё оплатил…
Джеймс замолчал, а я услышала в трубке чужое дыхание.
— Он назвал Сандру, — сказал адвокат.
Я закрыла глаза.
Конечно.
Не потому, что была удивлена. А потому, что наконец перестала искать оправдания.
Следователь приехал в тот же день, в половине третьего. Его звали Алексей Рид. Он снял мокрые ботинки у двери, положил на стол папку и попросил меня вспомнить всё, что происходило за последние месяцы.
Я рассказала о пропавших выписках, о визитах Сандры, о вопросах про стоимость дома и о той папке, которую нашла в кабинете Роберта.
— Вы видели, кто входил в кабинет? — спросил Алексей.
— Нет.
Нолан стоял у камина. На его рукаве засохла земля, а под ногтями темнели следы от розовых кустов.
— Я видел Сандру там в четверг, — сказал он. — Она сказала, что ищет туалет.
Сандра приехала через час вместе с Уэсли.
Она вошла первой, не снимая перчаток.
Уэсли выглядел трезвым, но его лицо было серым. В руке он держал кожаную папку.
— Мы пришли разобраться как семья, — сказал он.
— Семья не подделывает доверенности, — ответила я.
— Ты ничего не понимаешь. Сандра просто пыталась помочь.
— Помочь тебе продать мой дом?
— Это не твой дом в том смысле, который ты думаешь. Отец оставил его нашей семье.
Джеймс положил перед ним копию нового завещания.
— Ваш отец оставил всё супруге. А супруга только что изменила распоряжения.
Уэсли взглянул на последнюю страницу.
— Ты не могла подписать это добровольно.
— Я подписала.
— Тебя использовали.
— Нет, Уэсли. Меня использовали раньше. Ты.
Алексей включил запись с дня рождения. В комнате зазвучал голос моего сына.
— Ей восемьдесят шесть. Сколько она ещё собирается тратить?
Уэсли побледнел.
Он услышал себя со стороны.
Собственные слова, собственную насмешку, собственную уверенность в том, что я уже почти исчезла из жизни.
— Это было сказано в пьяном состоянии, — прошептал он.
— Но сказано вами, — ответил Алексей.
Сандра резко повернулась к нему.
— Ты говорил, что запись уничтожена.
Уэсли посмотрел на неё.
— Что?
— Ты сказал, что Маргарет забрала диктофон.
В комнате стало тихо.
Джеймс медленно открыл другую папку.
— Есть ещё банковские переводы. Деньги уходили на счёт компании Сандры. А человек, изготовивший поддельную доверенность, уже дал показания.
Сандра отступила к двери.
— Это всё Уэсли. Он заставил меня.
— Ты сама выбрала, — сказал он.
— Я выбрала спасать нашу семью!
— Нет. Ты выбрала дом.
Алексей попросил их сесть. Они не сели.
Через двадцать минут Уэсли и Сандру увезли для допроса. Ареста тогда ещё не было, но им запретили приближаться ко мне и пользоваться моими счетами. Дверь закрылась, и дом впервые за много лет стал по-настоящему тихим.
Нолан подошёл к окну.
— Вы в порядке?
Я посмотрела на пустой стул, где утром сидел Уэсли.
— Не знаю. Но теперь я знаю правду.
Джеймс остался до вечера. Он позвонил в банк, заблокировал все сомнительные операции и договорился о встрече с нотариусом. Потом его телефон зазвонил снова.
— Это полиция, — сказал он. — Они нашли ещё одного свидетеля.
— Кого?
— Водителя, который отвозил Сандру к нотариусу. Он сохранил голосовое сообщение от неё.
Джеймс включил запись.
Голос Сандры был тихим и злым:
— Если она не подпишет бумаги, Уэсли должен надавить сильнее. Дом нельзя упустить.
Я слушала до конца.
Потом попросила выключить.
Мне не хотелось слышать больше.
Не потому, что я сомневалась. А потому, что теперь сомнений не осталось.
Через три недели суд запретил Уэсли и Сандре приближаться к моему дому и признал доверенность поддельной. Их обязали вернуть деньги. Сандра получила условный срок, а Уэсли — два года лишения свободы за мошенничество и нарушение запрета. Я не присутствовала на оглашении приговора.
Джеймс спросил, хочу ли я подать заявление о более строгом наказании.
— Нет, — ответила я. — Я не хочу больше строить свою жизнь вокруг его поступков.
— Вы уверены?
— Да.
Самым тяжёлым оказался не суд.
Самым тяжёлым оказался пустой кабинет Роберта.
После отъезда полиции я вошла туда одна. На столе лежал старый альбом, открытый на фотографии Уэсли с кубком. Внизу, возле ножки кресла, валялась папка с поддельными бумагами.
Я подняла её и выбросила в камин.
Медный брелок-птица лежал рядом с пепельницей. Я взяла его в ладонь и почувствовала на металле маленькую царапину, оставшуюся после ремонта двери.
В тот вечер Нолан сказал, что может переехать в домик у сада, если мне будет спокойнее.
— Не уезжай, — попросила я. — Только не потому, что я тебе завещала деньги. Останься потому, что здесь всегда был твой дом тоже.
Он долго молчал.
— Тогда я останусь.
Через два месяца я улетела в Монако. Не прятаться и не тратить деньги назло Уэсли. Просто потому, что Роберт когда-то обещал показать мне море с балкона маленькой квартиры над портом, но так и не успел.
Я сняла светлую квартиру на тихой улице. По утрам покупала хлеб в соседней булочной, поливала базилик на подоконнике и звонила Нолану, чтобы узнать, зацвела ли мемориальная роза.
Он присылал фотографии сада.
Фонд имени Роберта открыл первую стипендию для молодой садовницы из маленького городка. Нолан сделал всё сам: нашёл комиссию, договорился с теплицами, восстановил старую оранжерею.
Однажды он прислал мне рисунок своей внучки Лили. На нём были я, Нолан и огромный сад, где вместо цветов росли маленькие золотые ключи.
Внизу детской рукой было написано: «Бабушка Дорин нашла дорогу домой».
Я плакала над этим рисунком почти час.
Зимой выпал первый снег. Я сидела у окна, завязывала шарф и слушала, как внизу звенят колокольчики на велосипедах. Впервые за много лет мне не нужно было проверять телефон каждые пять минут.
Потом пришло сообщение от Уэсли.
«Мама, я всё понял. Дай мне возможность поговорить. Я больше не прошу денег. Я просто хочу вернуться».
Я прочитала его дважды.
Не ответила сразу.
Через день пришло второе.
«Ты всё равно моя мать».
Я набрала короткий текст.
«Да. Но я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений. Береги себя».
И поставила телефон экраном вниз.
Маргарет позвонила вечером.
— Ты не жалеешь?
Я посмотрела на рисунок Лили, на базилик, на море за окном.
— Я жалею только о том, что так долго путала любовь с обязанностью.
— А если он изменится?
— Тогда это будет его путь. Я не обязана идти по нему рядом.
В день, когда начался первый снег, я достала из ящика медного брелока-птицу. Нолан сделал для меня новый ключ от квартиры, и птица теперь висела рядом с ним.
Я открыла окно.
Холодный воздух ворвался в комнату, закружил белые хлопья над подоконником и задел маленькое медное крыло.
Птица тихо звякнула.
Я улыбнулась и впервые не обернулась назад.
Дверь за мной закрылась без замка.
Пропустили начало?
