ЧАСТЬ 4

— Твоя мать. И она утверждает, что действовала не ради денег…

Я не сразу поняла смысл этих слов.

Моя мать, Эвелин, жила в другом конце города и не разговаривала со мной почти год. Она всегда говорила, что Даниэль «слишком серьёзный мужчина» для такой упрямой женщины, как я. Когда я рассказала ей об измене, она ответила, что сама довела мужа до другой.

Но доступ к сейфу действительно был у неё.

Ключ хранился в коробке с документами бабушки. Я думала, что потеряла его после переезда.

— Что с ней? — спросила я.

— Она в клинике. У неё случился приступ, когда следователь пришёл задавать вопросы.

Даниэль рванулся к двери.

— Я должен поговорить с ней!

Следователь преградил ему путь.

— Вы поговорите со всеми, но не сейчас.

— Клэр, ты не понимаешь! Твоя мать сама предложила помощь. Она сказала, что хочет защитить семью.

— Семью? — переспросила я. — Ты ударил меня, украл деньги компании и пытался забрать дочь. Не называй это семьёй.

Он впервые опустил глаза.

Ребекка тем временем ответила на звонок из дома. Марта плакала так громко, что я услышала её даже через расстояние.

— Он приходил дважды, — сказала она. — В первый раз говорил, что заберёт Нину. Во второй пытался открыть ворота. Я вызвала охрану.

— Нина со мной?

— Она спит. Я положила рядом её рисунок, чтобы она не боялась.

Я закрыла глаза. На рисунке мы с Ниной стояли под огромным жёлтым солнцем, а между нами была криво нарисованная собака, которую дочь просила купить уже полгода.

Даниэль снова заговорил:

— Клэр, отзови заявление. Я подпишу развод. Отдам тебе дом. Только не лишай меня Нины.

Следователь посмотрел на него.

— Вы сами подали заявление о похищении, пытаясь получить доступ к ребёнку. Теперь ваши слова записаны.

Даниэль замер.

Ребекка включила диктофон ещё раз. Его голос наполнил зал.

— Если она не подпишет, я заберу Нину.

Даниэль услышал себя со стороны. Лицо его стало пустым.

Он сел на стул, который хотел отдать Ванессе.

В этом было что-то почти символичное, но я не почувствовала торжества. Только усталость.

В ту ночь я приехала домой под охраной. В гостиной горела одна лампа. На полу возле дивана лежал раскрытый чемодан Даниэля, а на стене остался светлый прямоугольник там, где висела наша свадебная фотография.

Я не стала возвращать снимок.

В спальне шкаф был наполовину пуст. На туалетном столике лежал мой чёрный шарф с серебряной веткой. Я подняла его и увидела на ткани маленькое пятно крови.

Не его.

Моё.

Я постирала шарф и повесила его на спинку стула у окна.

На следующий день мать позвонила из клиники.

— Я хотела помочь ему только один раз, — сказала она слабым голосом.

— Ты открыла сейф.

— Он сказал, что ты собираешься оставить меня без дома.

— Он лгал.

— Я знаю.

Между нами повисла тишина.

— Почему ты не позвонила мне?

Мать заплакала.

— Потому что мне было стыдно признать, что я поверила ему, а не тебе.

Я не простила её в тот день. Но и не бросила трубку.

Через два месяца состоялось первое заседание по делу. Даниэлю предъявили обвинения в подделке документов, мошенничестве и незаконном давлении на меня. Ванесса заключила соглашение со следствием и вернула часть денег. Мать дала показания и призналась, что передала Даниэлю ключ от сейфа.

Ресторан и дом остались за мной. Контрольный пакет компании тоже.

Но самым важным документом оказался не тот, что вернул мне имущество. Это было временное решение суда, запрещавшее Даниэлю приближаться к Нине и ко мне.

Впервые за много лет я уснула без страха услышать, как поворачивается ключ в замке.

Нина ходила к детскому психологу. В первые недели она спрашивала, почему папа сердился на меня.

— Я сделала что-то плохое? — спросила она однажды вечером.

Я села рядом с ней на ковёр.

— Нет, родная. Взрослые иногда принимают плохие решения. Но ты никогда не виновата в их выборе.

— А ты теперь не будешь плакать?

Я посмотрела на её рисунок. На новом листе мы стояли вдвоём, а солнце занимало почти всё небо.

— Я могу иногда плакать, — ответила я. — Но теперь я знаю, что слёзы не мешают быть сильной.

Прошло пять месяцев.

Я продала ресторан управляющему, который много лет честно работал со мной, а сама вернулась в компанию. В кабинете больше не было тяжёлых штор и закрытых жалюзи. По утрам я пила кофе у окна, слушала, как Нина собирается в школу, и записывала новые идеи в тетрадь с жёлтой обложкой.

Мы переехали в небольшой дом ближе к парку. Купили собаку — не ту породу, что Нина просила сначала, но она всё равно назвала её Плюшей.

По субботам мы пекли булочки с корицей. По воскресеньям ходили к реке.

Жизнь не стала похожей на прежнюю.

Она стала моей.

Однажды в ноябре на телефон пришло сообщение от Даниэля. Он писал, что прошёл лечение, всё понял и хочет увидеть Нину хотя бы на десять минут.

Я долго смотрела на экран.

Раньше я бы испугалась. Потом начала бы оправдывать его перед самой собой. Потом позвонила бы Ребекке и спросила, нельзя ли дать ему ещё один шанс.

Теперь я просто ответила:

«Обращайтесь через адвоката. Личных встреч не будет».

Он прислал ещё одно сообщение.

«Ты правда ничего ко мне не чувствуешь?»

Я выключила телефон.