ЧАСТЬ 4

Иначе он подожжёт фонд вместе со всеми доказательствами.

Я сразу поняла, что Ричард рассчитывал именно на этот страх.

Он всегда управлял людьми не силой, а выбором без хорошего выхода.

Я посмотрела на Томаса.

— Ты остаёшься здесь.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Он забрал у нас двадцать два года. Я не отдам ему ещё одну ночь.

Мэгги резко закрыла папку.

— Мы не поедем туда без полиции.

— Если начать штурм, он может нажать на детонатор, — сказал Уильям. — Ему нужна Джордан. Значит, она должна войти первой.

— Я не позволю ей войти одной, — ответила Мэгги.

— Она и не войдёт одна, — сказал я, хотя голос у меня дрожал. — Вы будете рядом. Просто он не должен этого знать.

Через десять минут мы остановились у фонда. Улицу перекрыли, вокруг стояли машины спасателей, а в окнах третьего этажа двигались тени. На мокром асфальте отражались красные огни.

Телефон зазвонил.

— Джордан, — произнёс Ричард. — Ты приехала.

Я узнала его голос сразу, хотя последний раз слышала его в детстве.

— Выпусти людей.

— Поднимись ко мне, и я отпущу двоих.

— Всех.

— Ты всё ещё торгуешься. Значит, память возвращается.

У меня похолодели ладони.

— Ты не мой отец.

На другом конце послышался короткий смешок.

— Я единственный человек, который знает, кем ты была до того, как стала Джордан Эшфорд.

— Нет. Теперь знаю и я.

Он замолчал.

Мэгги стояла в нескольких шагах, делая вид, что разговаривает с полицейским. Уильям держал руку в кармане, где лежал передатчик. План был простым: я войду, задержу Ричарда разговором, а специалисты найдут источник сигнала и обезвредят устройство.

Простым планы бывают только до первого шага.

Внутри здания пахло горелой бумагой. На лестнице валялись папки фонда, а с потолка капала вода из повреждённой трубы. Я заметила на стене детский рисунок, приклеенный скотчем: дом, солнце и две фигурки, державшиеся за руки.

Ричард ждал меня в архивной комнате.

Он выглядел старше, чем я представляла. Волосы почти полностью поседели, но взгляд остался тем же — холодным и оценивающим. На столе стоял старый магнитофон, а рядом лежал мой деревянный маяк.

— Ты принесла его с собой, — сказал он.

— Ты забрал его у Томаса.

— Он сам отдал.

— Ты лжёшь.

Ричард улыбнулся.

— Я научил вас обоих выживать.

— Ты научил нас бояться.

Он поднял пульт. На экране камеры появились сотрудники фонда, связанные в конференц-зале.

— Подпиши документы, и они уйдут.

— А потом?

— Потом ты забудешь этот разговор.

— Как забыл Томас?

Его лицо дрогнуло.

— Томас был слабым.

В моей груди поднялась такая ярость, что я перестала ощущать страх.

— Он вытащил из огня Уильяма. А ты оставил нас умирать.

— Я спасал дело всей жизни.

— Ты спасал деньги.

Ричард ударил ладонью по столу.

— Ты ничего не понимаешь! Если бы список попал в полицию, погибли бы все, кто работал со мной.

— В том числе ты?

— В первую очередь я.

За дверью послышался едва заметный щелчок. Уильям включил передатчик.

Ричард не заметил.

— Скажи, что ты хочешь, — произнесла я.

— Подпись. И обещание, что ты больше никогда не будешь искать Томаса.

— Ты боишься его.

— Я боюсь правды.

— Нет. Ты боишься, что правда прозвучит твоим голосом.

В этот момент динамик на столе сам включился.

Из него раздалась запись, которую Мэгги проигрывала в кофейне.

«Если девочка выживет, назовите её иначе. Томаса не ищите. Он слишком много видел».

Ричард застыл.

Потом прозвучал его второй голос: «А если Уильям заговорит?»

«Тогда исчезнет вместе с ними».

Он медленно повернулся к магнитофону.

— Откуда это у тебя?

— У меня есть копия, — ответила я. — И у полиции тоже.

— Ты не могла успеть.

— Могла.

Снизу раздалась команда. Дверь конференц-зала выбили. Люди закричали, послышались тяжёлые шаги.

Ричард схватил меня за руку.

— Если они войдут, всё взорвётся.

— У тебя нет бомбы.

Его пальцы сжались сильнее.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты всегда угрожаешь тем, чего не готов потерять. А здесь потерять нечего. Все доказательства уже переданы.

Ричард посмотрел на стол.

Там лежал не только пульт, но и распечатка банковских переводов. На последней странице стояло его настоящее имя.

Он понял.

Уильям вошёл первым, за ним — полицейские.

— Ричард Эшфорд, отойдите от Джордан, — приказал один из них.

— Она моя дочь.

Я впервые услышала это от него и не почувствовала ничего.

— Нет, — сказала я. — Я была твоей дочерью до той ночи. Потом ты сделал меня своим алиби.

Он отпустил мою руку.

Его арестовали без выстрелов. Бомбы не нашли, потому что их не существовало. Ричард запер людей, поджёг несколько папок и рассчитывал, что страх сделает за него всё остальное.

Через час в кабинете фонда мне включили запись с нагрудной камеры полицейского. На ней слышался мой голос и голос Ричарда.

«Я спасал дело всей жизни».

«Ты спасал деньги».

«Я боялся правды».

Ричард слушал это в коридоре под охраной. Когда запись закончилась, он поднял глаза.

— Ты специально заставила меня говорить.

— Нет. Ты сам говорил.

Он хотел ответить, но не нашёл слов.

Мэгги подошла ко мне.

— Фонд закрыт. Счета заморожены. Свидетельства Томаса и Уильяма переданы следователю.

— Что будет с домом?

— Он принадлежал фонду. Теперь его продадут, а деньги пойдут пострадавшим.

— А нам?

Мэгги посмотрела на меня очень мягко.

— Вам не нужно возвращать прошлое. Можно построить своё.

На рассвете я вернулась в клинику. Томас спал, положив руку поверх одеяла. Уильям сидел у окна и держал в руках свой медный перстень.

— Ты знал, что отец заставил тебя молчать, — сказала я.

— Да.

— Почему не ушёл?

— Потому что обещал Томасу вернуться за тобой.

Я села рядом.

— Ты вернулся.

— Поздно.

— Но вернулся.

Он снял перстень и положил его на подоконник.

— Это был подарок твоей матери. Она отдала его мне перед пожаром и сказала: «Если дети потеряются, верни им этот знак».

Я коснулась трещины на камне.

— Почему ты не отдавал его раньше?

— Я не знал, можно ли ещё что-то исправить.

— Нельзя исправить двадцать два года.

— Знаю.

— Но можно перестать добавлять к ним новые.

Через три недели Томас начал ходить по коридору без поддержки. Сначала он делал всего несколько шагов, потом доходил до окна. Он по-прежнему говорил медленно, но однажды утром попросил принести ему карандаши.

— Зачем? — спросила я.

— Хочу нарисовать дом.

Мы сняли маленькую квартиру у моря. В ней скрипела дверь на кухню, по утрам пахло тостами, а из окна был виден маяк, настоящий, белый, с красной полосой. Я устроилась в мастерскую, где реставрировала старые фотографии. Томас стал помогать в библиотеке клиники.

Жизнь не превратилась в чудо за одну ночь.

Иногда я просыпалась от запаха дыма.

Иногда забывала, что теперь могу не оглядываться.

Но каждое утро на подоконнике лежал деревянный маяк.

Через четыре месяца пришло письмо от Ричарда. Его передал адвокат.

Внутри было всего несколько строк: «Я не прошу простить. Но ты должна знать: я делал всё ради вас».

Я показала письмо Томасу.

— Ответишь? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

Я взяла чистый лист и написала: «Больше не связывайся со мной».

Потом порвала его и выбросила.