ЧАСТЬ 4
Я выхватил телефон Елены.
— Где Нора?
— Здесь, — ответила она.
— Тогда никто не двигается.
Марк уже набирал номер службы безопасности, но я остановил его.
— Не звони моим людям.
— Почему?
— Потому что я больше не знаю, кто из них работает на Артура.
Нора поднялась. Она была бледной, но голос не дрожал.
— Нико, ты не поедешь туда один.
— Я должен остановить его.
— Нет. Ты должен впервые сделать не то, что тебе хочется.
Эти слова ударили точнее любой пощёчины.
Елена достала телефон и показала экран.
— Я заранее отправила копии документов в следственное управление. Если с Норой или ребёнком что-то случится, материалы автоматически уйдут дальше.
— Ты всё подготовила? — спросил я.
— Нора подготовила. Я только помогла ей не испугаться.
Через четыре минуты в закусочную вошли двое следователей и женщина из отдела внутренней безопасности. Я знал её по старым делам, но никогда не думал, что однажды она будет стоять рядом со мной не как союзник.
— Мы едем в пентхаус, — сказала она. — Вы останетесь здесь.
— Это мой дом.
— Именно поэтому вы останетесь здесь.
Я хотел возразить, но Нора коснулась моего рукава.
Её пальцы были холодными.
— Не превращай мой страх в ещё одну битву, — сказала она.
Я кивнул.
Это был первый раз, когда я подчинился ей без борьбы.
Через сорок минут мне позвонили.
Артура нашли в кабинете. Он сидел за моим столом, рядом лежала папка с оригиналами и записка, которую оставил сам. На его телефоне обнаружили переписку с конкурентами, а на руках — следы вскрытого сейфа.
Но хуже всего оказалось другое.
Следователь включил запись с камеры наблюдения в кабинете. Артур говорил сам с собой, думая, что рядом никого нет.
— Нора должна была уйти раньше, — произнёс он. — А Нико слишком занят своей гордостью, чтобы понять, кто его предал.
Я слушал собственный кабинет и слышал голос человека, которому доверял больше двадцати лет.
— Он говорил это? — спросил я.
— На записи, — ответила женщина.
— И вы хотите, чтобы я что-то сказал?
— Нет. Мы хотим, чтобы вы услышали.
Я услышал.
Впервые мои слова и слова Артура не могли защитить меня от последствий.
Утром Нора отказалась возвращаться в пентхаус. Я отвёз её в квартиру Елены и оставил машину у подъезда, не поднимаясь наверх.
— Ты можешь войти, — сказала Нора через приоткрытую дверь.
— Не буду, если ты не хочешь.
— Раньше ты бы вошёл.
— Раньше я не понимал разницы между любовью и правом распоряжаться чужим пространством.
Она долго смотрела на меня.
— Я не знаю, смогу ли снова тебе доверять.
— Я знаю.
— И не обещай, что всё исправишь за неделю.
— Не обещаю.
— Тогда что ты обещаешь?
Я посмотрел на её живот, которого ещё почти не было видно.
— Что не буду требовать от тебя ответа.
Она закрыла дверь не сразу.
Через два дня я вернулся домой один.
В спальне всё осталось так, как она оставила. Пустая полка. Одна фотография её матери на подоконнике. На зеркале — светлый след от флакона духов, который Нора забрала с собой.
Я открыл шкаф и увидел свободное место между платьями, где раньше висел её красный шарф.
Пентхаус оказался огромным, когда в нём не было её шагов.
Я нашёл на кухне тарелку с засохшим супом. Трещина на чашке с ручкой стала заметнее, когда я поднял её и понял, что Нора не выбросила её только потому, что привыкла спасать даже бесполезные вещи.
Я вымыл чашку.
Потом впервые за много лет сам приготовил себе еду.
Получилось плохо.
Артур просил о встрече через адвоката. Его защитник говорил быстро и уверенно.
— Ваш бывший советник готов всё объяснить.
— Мне не нужно объяснение.
— Он утверждает, что действовал ради вашей компании.
— Пусть объяснит это следователю.
— Он также хочет поговорить с вами лично.
Я посмотрел на папку с его перепиской.
— Нет.
— Вы уверены?
— Впервые.
На следующий день меня пригласили на очную встречу. Артур сидел за стеклом, без привычного дорогого костюма и без людей, которые всегда открывали перед ним двери. Его лицо стало меньше. Или, может быть, таким оно было всегда, просто раньше я смотрел снизу вверх.
— Нико, — сказал он, когда включили связь. — Ты должен выслушать меня.
— Я уже выслушал.
Следователь включил запись.
В комнате прозвучал голос Артура:
— Нора должна была уйти раньше. А Нико слишком занят своей гордостью, чтобы понять, кто его предал.
Артур закрыл глаза.
Он услышал себя со стороны.
На этот раз я не отвёл взгляда.
— Ты использовал мой страх, — сказал я.
— Я защищал компанию.
— Нет. Ты защищал себя.
— Без меня ты бы не стал тем, кто ты есть.
— Возможно. Но теперь без тебя я впервые могу стать кем-то другим.
Он положил ладонь на стекло.
— Она всё равно тебя бросит.
Я встал.
— Она уже ушла. И всё равно не стала моим врагом. В этом разница между ней и тобой.
Я вышел, не дожидаясь ответа.
Через три недели Нора разрешила мне прийти на первое обследование.
В кабинете пахло антисептиком и тёплой бумагой. Врач двигала датчиком по её животу, а я сидел рядом и боялся даже дышать.
Потом в комнате раздался быстрый, неровный звук.
Сердце ребёнка.
Я посмотрел на Нору.
Она плакала молча.
— Ты слышишь? — спросила она.
— Да.
— Это не повод возвращаться ко мне.
— Я знаю.
— Это повод научиться быть рядом.
— Я научусь.
Она вытерла щёку.
— Не ради меня.
— Ради вас обоих. Но не требуя ничего взамен.
В следующие месяцы я изменил охрану, передал управление компанией независимому совету и начал ходить к специалисту, которого раньше называл слабым человеком. Я научился произносить простые вещи до того, как они превращались в жестокость.
Когда мне было страшно, я говорил: «Мне страшно».
Когда скучал, говорил: «Я скучаю».
Когда хотел заставить Нору остаться, спрашивал, чего хочет она.
Иногда она отвечала, что не знает.
Я не спорил.
В ноябре выпал первый снег. Нора уже жила в небольшой квартире рядом с парком. Там не было мраморных стен и охраны у лифта. Зато на подоконнике стояли её книги, а на холодильнике висел рисунок, который она сделала для будущего ребёнка: кривой дом, жёлтое солнце и три фигурки, держащиеся за руки.
Я пришёл с пакетом продуктов.
— Ты купил слишком много яблок, — сказала Нора.
— Я не умею рассчитывать на двоих.
— Нас пока трое.
Она улыбнулась впервые за долгое время.
Я поставил пакет на стол.
На холодильнике рядом с рисунком лежала моя медная заколка-звезда.
— Ты забрала её? — спросил я.
— Нет. Ты сам вернул.
— Можно взять?
— Зачем?
— Чтобы приколоть тебе волосы, если ты позволишь.
Нора посмотрела на меня внимательно.
— Сегодня позволю.
Я встал за её спиной и осторожно собрал прядь волос. Руки дрожали, но я не скрывал этого.
— Слишком туго? — спросил я.
— Нет.
— Хорошо?
— Хорошо.
Это было не про заколку.
Это было про доверие, которое нельзя купить, ускорить или потребовать.
В декабре Артур прислал последнее письмо. Он писал, что понял свои ошибки, что компания разваливается, что без меня ему не справиться и что я обязан хотя бы поговорить с ним ради прошлого.
Я прочитал письмо один раз.
Потом ответил:
«Я не буду возвращаться туда, где мне снова придётся спасать человека от последствий его собственных решений».
И удалил сообщение.
Через неделю Нора спросила, не жалею ли я о том, что потерял.
Мы сидели на кухне. За окном шёл снег, а на плите тихо кипел суп.
— Я жалею о том, сколько времени заставлял тебя быть рядом с одиноким человеком, — сказал я.
— А о себе?
Я посмотрел на медную звезду в её волосах.
— О себе я жалею меньше. Потому что впервые вижу, кем могу стать.
Нора положила ладонь на стол.
Я накрыл её ладонь своей, но не сжал.
Она сама переплела наши пальцы.
В тот вечер я не говорил о доме, деньгах, безопасности или власти. Я слушал, как она рассказывает о детской комнате, о жёлтых занавесках и маленькой полке для книг.
А потом ребёнок толкнулся.
Нора ахнула и рассмеялась.
Я положил руку ей на живот.
Под моей ладонью жизнь напомнила о себе одним тихим движением.
Медная звезда блеснула в её волосах.
На этот раз я не стал бояться света.
Пропустили начало?
