ЧАСТЬ 4
Я перечитал сообщение дважды.
За окном дождь бил по стеклу, а на мраморной столешнице медленно расползалось винное пятно.
— Кто оплатил первый взнос? — спросил Калеб.
Сиенна закрыла глаза.
Чарльз не смотрел на дочь.
— Я перевёл ей деньги, — сказал он. — Она сказала, что это её накопления.
Калеб рассмеялся один раз, коротко и без радости.
— Сколько?
— Тридцать пять тысяч.
— И ты собирался молчать?
— Я думал, что она вернёт их после свадьбы.
Сиенна резко повернулась к отцу.
— Ты обещал!
— Я обещал оплатить твоё образование, а не купить тебе мужа и чужую ферму.
Она отступила к двери.
Калеб вызвал юриста прямо из гостиной. Тот ответил после второго звонка.
— Марк, это я. Нам нужна помощь сейчас.
Он включил громкую связь.
— Что случилось?
Калеб посмотрел на меня.
— Моя невеста подделала документы на землю моего отца и заключила соглашение с застройщиком.
На другом конце повисла пауза.
— Ничего не подписывайте. Не спорьте. Не удаляйте сообщения. И не позволяйте ей снова войти в кабинет Уолтера.
— Уже поздно, — сказал я. — Она украла свидетельство на землю.
— Тогда мы едем в полицию.
Сиенна шагнула вперёд.
— Уолтер, вы не понимаете, что делаете. Если начнёте дело, Калеб потеряет дом.
— Дом не потеряет Калеб. Он потеряет ложь.
— Вы хотите разрушить мою жизнь.
— Нет. Я просто перестал держать её на своих плечах.
Она схватила пальто и выбежала под дождь.
Калеб хотел броситься за ней, но я остановил его.
— Не спасай её от последствий.
Он посмотрел на меня.
— Я всё это время делал именно это.
В участке нас встретила женщина-следователь с короткими седыми волосами. На столе лежал пакет для вещественных доказательств, а внутри — оригинал свидетельства на землю.
— Мы нашли его в машине Сиенны, — сказала она. — Вместе с папкой, где были распечатки о стоимости вашего участка и заявление на медицинскую доверенность.
Калеб побледнел.
— Она уже заполнила доверенность?
— Не подписанную, — ответила следователь. — Но в ней указано, что Уолтер страдает провалами памяти и не способен управлять имуществом.
Я почувствовал холод в ладонях.
— Она собиралась представить меня больным.
— Похоже на то.
Следователь подключила карту памяти к компьютеру.
На экране появилась запись с камеры моего фермерского офиса.
Сиенна вошла туда вечером, когда я отвозил телёнка к ветеринару. Она оглянулась, открыла ящик стола и достала папку с документами.
Потом услышала шаги.
Камера передала звук.
— Где свидетельство? — спросила её мать.
— Я нашла его.
— А если Уолтер заметит?
— Он ничего не заметит. Он привык, что все считают его добрым.
Я смотрел на экран и слышал собственное дыхание.
Калеб сидел рядом, опустив голову.
— Я столько раз говорил себе, что она просто резкая, — прошептал он.
— Ты хотел верить.
— А ты хотел терпеть.
Он был прав.
Через два дня Сиенну задержали по обвинению в подделке документов и попытке мошенничества. Её отец отказался оплачивать адвоката.
— Я помогу тебе найти защитника, — сказал Чарльз дочери у выхода из участка. — Но не буду лгать ради тебя.
Она посмотрела на меня.
— Вы довольны?
— Нет.
— Тогда почему вы так спокойны?
Я ответил не сразу.
— Потому что мне больше не нужно доказывать, что я заслуживаю уважения.
Дом временно опечатали до окончания проверки документов. Калеб переехал ко мне на ферму с двумя чемоданами и коробкой кухонных ножей.
В первую ночь он спал в комнате, где когда-то стояла кровать его матери.
Утром я нашёл его на крыльце. В руках он держал старую жестяную табличку «Сад Эвелин», которую я снял с яблоневого дерева после сильной грозы.
— Я думал, ты выбросил её, — сказал он.
— Я ничего не выбрасываю без причины.
Он провёл пальцем по облупившейся краске.
— Папа, я должен был остановить её раньше.
— Да.
Он посмотрел на меня, ожидая утешения.
Я положил ладонь ему на плечо.
— Но ты остановил её теперь.
Через три недели строительная компания отозвала соглашение. Земельный фонд Эвелин зарегистрировали окончательно. На восточном поле поставили деревянную табличку, а рядом посадили новые яблони.
Калеб устроился руководителем небольшой строительной бригады в соседнем городе. Он больше не жил в доме, где каждый пол был выбран Сиенной, а каждое утро начинал с проверки банковского счёта.
Он стал приезжать ко мне по воскресеньям.
Иногда мы молчали.
Иногда спорили из-за забора.
Однажды в ноябре он привёз девочку лет семи — дочь своей сестры Молли. Она долго ходила между яблонями, а потом нарисовала на листе бумаги дом, дерево и человека в огромных коричневых ботинках.
— Это ты? — спросил я.
— Нет, — сказала она. — Это дедушка, который умеет разговаривать с коровами.
Калеб рассмеялся.
Я прикрепил рисунок к стене в кухне рядом с фотографией Эвелин.
Через два месяца пришло письмо от Сиенны. Его переслали мне из юридической конторы. Внутри было всего несколько строк.
«Я поняла, что была неправа. Калеб всё ещё любит меня. Мы могли бы начать сначала, если вы заберёте заявление и вернёте нам дом».
Я прочитал письмо и положил его в ящик.
Калеб стоял у двери.
— Что она хочет?
— Чтобы я снова всё исправил.
— А ты?
— Я больше не вмешиваюсь в то, что разрушила не я.
Он кивнул.
— Ей можно ответить?
— Не обязательно.
Но вечером я всё же написал одну фразу: «Я желаю тебе найти жизнь, которую не придётся получать обманом. Назад я не вернусь».
Зимой выпал первый снег.
Я вышел к яблоням ещё до рассвета. На ветвях лежал тонкий белый слой, а под деревом стояла новая табличка, вырезанная Калебом вручную: «Сад Эвелин. Здесь ничего не продаётся».
Я достал из кармана маленький медный ключ от старого фермерского кабинета. Тот самый, который когда-то висел на серебряном кольце в доме Калеба.
После той ночи сын вернул его мне.
Я вставил ключ в замок, открыл дверь и поставил кедровую шкатулку на полку рядом с письмом Эвелин.
Потом повесил рядом рисунок девочки.
На нём дом был кривым, дерево — слишком большим, а человек в коричневых ботинках стоял один, но улыбался.
Я погасил свет и вышел наружу.
Снег тихо падал на яблони.
И впервые за много лет мне не хотелось никого спасать.
Пропустили начало?
