ЧАСТЬ 4
Имя было простым: Томас Рид.
Мой бывший финансовый директор.
Три года назад он ушёл из студии после того, как Лука предложил ему работу в своей компании. Я решила, что Томас предал меня. Но теперь рядом с его именем стояла дата сегодняшнего дня и пометка: «Защищённая доверенность».
— Он не работал на Луку, — прошептала я.
Майя уже набирала номер.
Томас ответил после первого гудка.
— София, я ждал, когда ты поймёшь, что твой муж забрал не только твоё спокойствие.
— Что происходит?
— Лука пытался перевести средства твоей студии на две подставные компании. Я остановил первый перевод месяц назад. Сегодня он сделал вторую попытку.
Я посмотрела на экран с банковским уведомлением.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Потому что твой телефон прослушивали. И потому что мне нужно было собрать доказательства.
— У тебя есть доказательства?
— Достаточно, чтобы его адвокат отказался от дела, если увидит документы.
Майя включила громкую связь.
— Томас, отправляй всё на защищённую почту. Мы подаём заявление утром.
— Не утром, — ответил он. — Сейчас. Лука уже понял, что потерял доступ.
Словно в подтверждение его слов, мой телефон начал звонить.
Лука.
Потом Изабелла.
Потом неизвестный номер.
Я не ответила ни на один вызов.
Через несколько секунд пришло сообщение: «Ты не понимаешь, с кем связалась».
Майя прочитала его и спокойно сказала:
— Теперь понимает он.
В ту ночь мы поехали в офис моей студии. Здание стояло на тихой улице возле реки, и все окна на верхнем этаже были тёмными.
Я открыла дверь своим ключом.
На столе лежали перевёрнутые папки. Ящики были выдвинуты. На полу валялась разбитая рамка с фотографией моей первой команды.
Лука приходил сюда.
Он искал документы.
— Он думал, что ты ничего не заметишь, — сказала Майя.
— Он привык, что я замечаю только его настроение.
В кабинете я нашла маленький диктофон под нижней полкой стола. Томас оставил его там заранее.
Мы включили запись.
Сначала слышался шум двери, потом голос Луки.
— София не уйдёт. Она слишком многим мне обязана.
— Она не обязана тебе своей студией, — ответил Томас.
— Я сделал её заметной.
— Ты сделал вид, что сделал.
Лука засмеялся.
— Если она начнёт сопротивляться, я объявлю её нестабильной. Беременность поможет.
На записи прозвучал голос Ванессы:
— А если она родит?
— Тогда ребёнок станет поводом держать её рядом.
У меня задрожали пальцы.
Я уже слышала угрозы Луки раньше, но впервые услышала их со стороны. Без его взгляда, без привычного ощущения, что я, наверное, всё преувеличиваю.
Это был его голос.
Его слова.
Его план.
Я сама записала копию на телефон и передала файл Майе.
— Этого хватит для защитного предписания, — сказала она.
— А для уголовного дела?
— Если подтвердится попытка вывода денег и подделка медицинских документов, ему будет что объяснять следователю.
Утром мы подали заявление.
Лука явился в офис через два часа, но уже не один. С ним был его адвокат Артур Кейн — человек, который много лет вытаскивал его из любых неприятностей.
Артур вошёл уверенно, но через минуту перестал улыбаться.
Майя положила перед ним копии документов.
— Подделка подписи врача. Попытка получить медицинскую информацию. Угроза в телефонном разговоре. Незаконный доступ к счетам. Запись с признанием.
Артур перевернул первую страницу.
— Лука, я не могу представлять тебя в этих обстоятельствах.
— Ты уже представляешь меня.
— Нет. Я прекращаю работу.
Лука посмотрел на него так, будто не понял языка.
— Ты не можешь меня бросить.
— Могу. И сейчас именно это делаю.
В коридоре появились два следователя и сотрудник службы безопасности. Они не кричали, не толкали его, просто показали документы.
Лицо Луки стало серым.
Ваннеса приехала через десять минут и пыталась пройти внутрь.
— Я его не предавала, — повторяла она. — Он всё делал ради меня.
Изабелла стояла за ней и молчала.
Я видела, как мать Луки впервые не бросилась защищать его.
Следователь спросил Ванессу:
— Вы подтверждаете, что входили в кабинет доктора Морган?
Она посмотрела на Луку.
Он отвернулся.
Ванесса поняла, что осталась одна.
— Я хочу адвоката, — сказала она.
Их задержали для допроса в тот же день. Лука не попал за решётку сразу, но суд запретил ему приближаться ко мне, связываться со мной и посещать офис студии. Его счета заморозили до окончания расследования.
Это не было красивой местью.
Это было просто прекращение его власти надо мной.
Через неделю я вернулась в дом, чтобы забрать оставшиеся вещи. В спальне было пусто. Лука забрал костюмы, часы и фотографии. На тумбе остался только мой белый дорожный чайник с трещиной возле носика.
Я взяла его в руки.
В шкафу висело чёрное платье, которое я надевала в тот вечер в клубе. На ткани остался слабый запах чужого табака.
Я не стала его брать.
В детской, которую Изабелла начала обустраивать без моего ведома, стояла кроватка. На её бортике лежала записка от Ванессы: «Ты всё равно не сможешь дать ему то, что даю я».
Я порвала записку и выбросила.
Кроватку отправили обратно в магазин.
Через четыре месяца родилась девочка.
Я назвала её Мией.
Майя была рядом в родильной палате и плакала сильнее меня. Елена держала ребёнка, пока я восстанавливала дыхание.
— Она смотрит прямо на тебя, — сказала сестра Луки.
— Потому что уже знает, кто её мама.
Лука узнал о рождении через адвоката. Он потребовал встречи, но суд разрешил только посещения под наблюдением после подтверждения стабильного состояния и прохождения специальной программы.
Он так и не пришёл.
Сначала он писал длинные письма. В одном утверждал, что любил меня неправильно. В другом обвинял Ванессу. В третьем просил вернуть хотя бы фотографии.
Я не отвечала.
Месяцы спустя мы с Мией переехали в небольшой дом в пригороде. По утрам я открывала окна в кабинете, включала кофемолку и проверяла макеты новых интерьеров. В студии работали семнадцать человек, и никто больше не спрашивал разрешения у Луки.
Мия спала в комнате с жёлтыми занавесками. На стене висел её первый рисунок: кривой дом, большое солнце и женщина с длинными волосами.
— Это ты? — спросила я.
Мия кивнула.
— А это кто?
Она ткнула пальцем в маленькую фигурку рядом.
— Мама.
Я засмеялась.
— Значит, нас две?
— Ты большая мама. Я маленькая мама.
В тот день выпал первый снег. Я поставила белый чайник на кухонную полку, заварила чай и долго смотрела, как снег закрывает следы машин на дороге.
Потом пришло последнее сообщение от Луки.
«Я изменился. Дай мне увидеть вас. Я больше не буду требовать. Просто позволь мне вернуться».
Я прочитала его дважды.
Когда-то я бы ответила сразу. Объяснила бы, успокоила, нашла бы ему оправдание.
Теперь я просто написала:
«Мы не возвращаемся туда, где нам было страшно».
И заблокировала номер.
Мия засмеялась в соседней комнате. Я достала из шкафа дорожный чайник и поставила его на подоконник. Трещина возле носика ловила белый свет, а латунная застёжка моего старого браслета лежала рядом, отражаясь в стекле.
Я больше не носила его как напоминание о трудном выборе.
Теперь он напоминал мне о женщине, которая однажды всё-таки выбрала себя.
За окном снег стирал чужие следы.
А я впервые никуда не спешила.
