ЧАСТЬ 4
…Я застыла у бокового входа, а Деклан медленно въехал внутрь диспетчерского здания.
На бетонном полу стояли трое вооруженных мужчин. У дальней стены Виктор держал папку под мышкой. Рядом с ним находился Артур Грэм — отец Деклана.
Я видела его раньше только на портретах в главном холле: седой, безупречно одетый, с тяжелым перстнем на правой руке.
Он был жив.
Деклан остановил кресло.
— Ты погиб два года назад.
— Это было удобно, — ответил Артур.
Его голос звучал спокойно, почти устало.
Я почувствовала, как ключ в кармане впился мне в бедро.
Виктор усмехнулся.
— Ты действительно привез ее. Я думал, ты хотя бы научился не доверять первому человеку, который подает тебе таблетки.
— Нарин не имеет к этому отношения, — сказал Деклан.
— Напротив, имеет. Она единственная видела тебя слабым и осталась рядом. Такие люди опаснее наемников.
Я шагнула вперед.
— Вы устроили нападение, чтобы вернуть папку?
— Я устроил нападение, чтобы Деклан открыл сейф. Папка уже была у меня.
Артур поднял руку. Виктор бросил на стол несколько документов.
— Внутри сведения о счетах, портах и договорах. С ними я могу купить защиту Росси и исчезнуть. А Деклан станет виновником всего, что происходило в городе последние три года.
Деклан посмотрел на бумаги.
— Ты использовал меня как ширму.
— Я дал тебе имя, людей и страх, который удерживал всех от вопросов.
— Ты отправил меня в ту машину.
— Я отправил тебя занять место, которое ты должен был заслужить.
Виктор опустил взгляд.
— Ты должен был погибнуть, Деклан. Но выжил и стал неудобным. Поэтому мы оставили тебе кресло, врачей и достаточно врагов, чтобы ты не искал настоящего.
У меня перехватило дыхание.
Деклан не двигался. Только пальцы на подлокотнике сжались так сильно, что костяшки побелели.
— Кто отключил тормоза? — спросил он.
Виктор ответил сразу:
— Я.
Артур резко повернул к нему голову.
— Замолчи.
— Ты сам сказал, что мальчик должен быть уверен в собственной вине. Я просто закончил работу.
Вот чего Виктор не знал: в кармане моего фартука лежал не только ключ. Миссис Гибсон успела включить старый служебный телефон, пока мы выезжали из поместья. Он лежал у меня в сумке и передавал разговор охранникам, которые окружали терминал снаружи.
Но я не торопилась подавать знак.
Мне нужно было, чтобы Виктор продолжал говорить.
— А моя авария? — спросил Деклан.
— Механик заменил тормозной шланг. Росси должны были закончить дело. Но ты выжил, а твой отец решил, что живой сын все еще может быть полезен.
Артур ударил ладонью по столу.
— Я защищал семью!
— Ты защищал компанию, — ответил Деклан.
— Без компании у тебя не было бы семьи.
— У меня не было семьи. Был хозяин, который запер меня в кресле и назвал это защитой.
Артур побледнел.
Виктор понял, что сказал слишком много, и выхватил пистолет. Он направил его на меня.
Деклан мгновенно развернул кресло, закрывая меня корпусом.
— Отойди, — приказал Виктор.
— Стреляй, — сказал Деклан.
Я схватила металлический стул и ударила Виктора по запястью. Выстрел ушел в потолок. Один из охранников ворвался через боковую дверь, выбил оружие, и Виктор рухнул на колени.
Артур отступил к столу.
— Деклан, мы можем договориться.
— Ты уже договорился. С собой.
— Я твой отец.
— Нет. Ты человек, который продал моего страху три года жизни.
Артур посмотрел на меня.
— А ты, девочка, думаешь, он оставит тебя рядом, когда перестанет нуждаться в помощи?
Я почувствовала, как внутри поднимается прежняя усталость: голод, холодная квартира, долг, четыре тысячи, которые должны были решить все мои проблемы.
— Я не оставалась из жалости, — сказала я. — И не останусь из страха.
Деклан посмотрел на меня.
— Тогда почему?
Я достала из кармана латунный ключ и положила его на стол между нами.
— Потому что человек, который научился просить о помощи, еще может стать кем-то другим. Но только если перестанет прятаться за приказами.
Он медленно кивнул.
Виктора увели охранники. Артура не передали людям Росси: Деклан запер его в пустом кабинете терминала до приезда независимых следователей и бухгалтеров. Он хотел, чтобы все счета, подписи и документы были проверены открыто, без семейных договоренностей.
Миссис Гибсон приехала через час. Деклан встретил ее у входа и сам попросил прощения за то, что три года подозревал всех вокруг, кроме тех, кто действительно держал его в клетке.
Она плакала, но не прикоснулась к нему.
— Мне нужна не благодарность, — сказала она. — Мне нужна безопасность для внуков.
— Она будет. И не за ваше молчание.
— А за что?
— За то, что вы наконец сказали правду.
Он перевел ей деньги на лечение и оформил охрану, но не пытался купить ее прощение.
Через два дня Деклан подписал бумаги, по которым все имущество Артура замораживалось до окончания расследования. Он отказался от большей части семейной компании и оставил себе только портовый медицинский фонд, созданный после аварии.
Я пришла в кабинет за расчетом.
На столе лежал конверт и новая банковская карта.
— Здесь четыре тысячи? — спросила я.
— Восемь.
— Почему?
— За две недели. Ты работала больше, чем я имел право требовать.
— Я была здесь пять дней.
— Тогда остальные три — за то, что вытащила меня из засады и не дала мне снова спрятаться за чужой спиной.
Я не взяла карту.
— Мне нужна не подачка.
— Поэтому я предлагаю тебе работу.
Он протянул мне папку.
Внутри был план нового дома для людей, которые после травм не могли вернуться к обычной жизни. Деклан хотел открыть там службу помощи и нанять тех, кто умел видеть человека, а не его состояние.
— Вы хотите, чтобы я убирала?
— Я хочу, чтобы ты руководила хозяйственной частью. И говорила мне, когда я веду себя как мерзавец.
— Это будет полный рабочий день.
— Я знаю.
— Тогда зарплата должна быть вдвое выше.
Деклан впервые улыбнулся по-настоящему, без горечи.
— Я ожидал именно этого.
Я подписала договор.
Не потому, что он стал добрым за одну ночь. Такие перемены не происходят после одной разоблаченной подписи. Деклан все еще срывался, все еще ненавидел, когда кто-то помогал ему слишком быстро, и все еще просыпался от кошмаров, в которых снова слышал удар машины.
Но теперь он сам звал врача, когда становилось плохо.
Сам разговаривал с миссис Гибсон.
Сам отправил Виктору письмо, в котором не было угроз — только перечень всех доказательств, переданных следствию.
А однажды утром я вошла в новый зал фонда и увидела на стене латунную табличку.
«Центр имени Эллиота Грэма — для тех, кого слишком долго заставляли выживать в одиночку».
Я остановилась.
— Вы назвали его именем отца?
Деклан сидел у окна с папкой на коленях.
— Нет, — сказал он. — Я назвал его именем человека, которым он мог бы стать, если бы не выбрал страх.
На столе рядом с ним лежал тот самый серебряный футляр с таблетками. Но теперь он был открыт, а внутри не хватало двух таблеток: Деклан сам принял их перед встречей с первыми пациентами.
Из коридора донесся детский смех. В фонд приехал мальчик после травмы позвоночника, и его мать не знала, сможет ли он когда-нибудь снова ходить.
Деклан повернул кресло к двери.
Я подала ему папку.
— Ваша встреча через пять минут.
— Нарин.
— Что?
Он посмотрел на меня серьезно.
— Если я снова начну командовать вместо того, чтобы просить, напомни мне про четыре тысячи.
Я улыбнулась.
— Я напомню про восемь.
Деклан рассмеялся, а в коридоре латунная табличка поймала солнечный свет — и впервые его имя звучало не как приказ, а как обещание, которое еще предстояло выполнить.
Пропустили начало?
