ЧАСТЬ 4

…а затем Веро́ника впервые перестала плакать.

Она положила паспорт Камилы на стол, будто это была не книжечка с фотографией нашей дочери, а оружие.

— Он сказал, что паспорт нужен для оформления поездки, — прошептала она.

— И ты ему отдала?

— Я не думала, что он увезёт её.

Камила отшатнулась от матери.

— Ты знала, что я должна лететь?

— Он сказал, что ты поедешь с нами, чтобы подтвердить перевод.

— Я не соглашалась!

— Я думала, ты простишь меня, когда всё закончится.

Я посмотрел на часы. Без десяти час ночи. До вылета оставалось чуть больше пяти часов.

Банк открывался в восемь.

Слишком поздно.

Я позвонил сотруднику, с которым разговаривал днём. Его звали Рикардо, и он ответил после третьего гудка.

— Андрес, я уже дома. Что случилось?

— Перевод нужно остановить сейчас. Дочь несовершеннолетней не является, но счёт её. Деньги украли по поддельной доверенности.

— До утра я не могу закрыть операцию.

— А заблокировать выдачу можно?

На другом конце повисла пауза.

— Если вы приедете к служебному входу, я попробую поднять начальника отдела.

Я схватил ключи.

— Камила, собирайся.

Она не двинулась.

— Папа, я сама виновата. Я отдала деньги.

— Ты доверилась человеку, который назвал себя твоей матерью в этой истории. Это не делает тебя виноватой.

Веро́ника резко подняла голову.

— Не говори так.

— А как говорить? Ты использовала страх дочери, чтобы отдать её деньги мужчине, которого собиралась выбрать вместо нас.

Она закрыла лицо ладонями.

Я хотел ненавидеть её без остатка. Было бы проще. Но передо мной сидела женщина, с которой я прожил девятнадцать лет, и я помнил, как она пела Камиле перед сном, как грела мне руки после зимней смены, как однажды продала свои серьги, чтобы оплатить мою операцию.

Потом я вспомнил её смех за дверью.

И не позволил прошлому оправдать настоящее.

Мы приехали к банку в час двадцать. Служебная дверь пахла пылью и хлоркой. Рикардо встретил нас в рубашке без пиджака и провёл в маленькую комнату с металлическим шкафом.

— Перевод ещё не завершён, — сказал он. — Но требуется заявление от Камилы.

Она подписала бумаги настоящей рукой, медленно, выводя каждую букву.

Рикардо проверил паспорт и нахмурился.

— Кстати, вчера кто-то уже пытался получить копию её удостоверения по доверенности.

— Кто?

— Мужчина по имени Диего Ривера.

Я почувствовал, как внутри поднимается холод.

— Он готовил не только побег.

Рикардо открыл папку.

— На имя вашей дочери зарегистрирована заявка на долю в туристической фирме. Если перевод пройдёт, она станет формальным владельцем долга.

Камила посмотрела на меня.

— Он хотел оставить фирму мне?

— Ему нужна была ваша подпись, — объяснил Рикардо. — Компания уже должна нескольким перевозчикам. Ваши деньги закрыли бы часть долгов, а новый заём поглотил бы остальное.

Диего не собирался просто уехать с Веро́никой.

Он хотел превратить мою дочь в лицо своей разорённой компании.

Рикардо заблокировал перевод. На счёте Камилы осталось всё, кроме небольшой суммы, которую банк временно удержал для проверки.

Я ожидал облегчения.

Но Веро́ника внезапно встала и сказала:

— Я знаю, где он будет.

Мы с Камилой одновременно повернулись к ней.

— Веро́ника, если ты снова врёшь…

— Я не вру. Он не поедет в аэропорт.

Она достала из кармана смятый билет. На нём стоял другой пункт отправления — междугородний автовокзал в Сан-Марко.

— Он боялся, что его увидят в аэропорту. Автобус уходит в четыре двадцать. Он будет там с чемоданами.

— Почему ты не сказала раньше?

— Потому что хотела поехать с ним.

Эти слова ударили сильнее признания о болезни.

Мы добрались до автовокзала в четыре десять. Там пахло горячим металлом, дешёвым кофе и мокрым картоном. На табло мигал маршрут Сан-Марко — Портовый город.

Диего стоял возле автобуса. Рядом лежали два жёлтых чемодана. Один был открыт, и из него торчал красный шарф Веро́ники.

Увидев нас, он схватил ручку чемодана.

— Ты всё испортил, Андрес.

— Нет. Это ты сам всё испортил, когда решил, что моя дочь — это банковский счёт.

— Камила совершеннолетняя. Она сама отдала деньги.

— А доверенность подделал кто?

Он посмотрел на Веро́нику.

— Она всё подписала.

Веро́ника вздрогнула.

— Я подписывала только медицинские бумаги.

— Ты подписывала всё, что я просил.

— Потому что ты сказал, что мы начнём заново!

Диего скривился.

— Я сказал то, что ты хотела услышать.

Камила шагнула вперёд.

— А мне ты сказал, что мама умрёт без моих денег.

Диего пожал плечами.

— Люди отдают деньги, когда боятся.

Я увидел, как лицо Камилы стало неподвижным. Она достала телефон.

— Я уже позвонила водителю автобуса. Он знает, что в ваших документах поддельная доверенность.

Диего бросился к ней, но я перехватил его руку. Он дёрнулся, выругался и ударил меня локтем в грудь. Воздух вышел из лёгких, я согнулся, но не отпустил.

Веро́ника закричала:

— Диего, прекрати!

Он замер. Не из-за меня. Из-за неё.

На автовокзал прибежал охранник, а вслед за ним появился водитель. Диего вырвался и попытался забрать у Камилы телефон.

— Отдай!

— Нет.

Она отступила, прижимая телефон к груди.

— Там переписка с тобой. Ты сам писал, что мне нужно подписать.

Диего побледнел.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю, — сказала Камила. — Я возвращаю себе своё имя.

Именно эти слова сломали его план. Не крик, не драка, не мои обвинения. Он привык, что люди боятся потерять деньги. Но Камила уже потеряла доверие к собственной матери и всё равно стояла прямо.

Автобус ушёл без него.

Диего остался на платформе среди двух жёлтых чемоданов, в которых лежали чужие паспорта, поддельные бумаги и одежда Веро́ники.

Я не стал преследовать его дальше. Все документы уже были переданы в банк и нотариальную палату. Эстебан настоял, чтобы копии отправили туда же, где хранился архив его отца. Диего больше не мог спрятать подделку за чужой печатью.

Веро́ника сидела на скамье и смотрела на свои руки.

— Андрес, — сказала она, — я действительно боялась.

— Чего?

— Что ты уйдёшь, если узнаешь, какая я стала.

— Поэтому ты решила уйти первой?

Она кивнула.

— Диего сказал, что я никому не нужна без денег. Я поверила.

Камила стояла рядом, но не приближалась.

— Ты была нужна мне, когда я думала, что ты умираешь, — сказала она. — А потом использовала именно это.

Веро́ника заплакала, но Камила не обняла её.

Это было честно.

Дома я снял с двери комнаты Камилы банковскую папку, которую прятал за старым календарём, и положил перед ней.

— Деньги вернутся на твой счёт после проверки. Лавку я пока не продаю.

— Но ты хотел рассчитаться с долгами.

— Я справлюсь иначе. Не за один день.

— А мама?

Я посмотрел на Веро́нику. Она сидела у стола без пледа, без трости и без своей театральной слабости.

— Ей придётся объяснить всё самой. Не мне за неё.

Веро́ника кивнула.

— Я подпишу признание для банка.

— И расскажешь Камиле всю правду.

— Всю.

Она достала из сумки маленький красный автобус — тот самый магнит, который Камила когда-то привезла из поездки. Всё это время Веро́ника носила его с собой как брелок на молнии сумки.

Камила заметила его и тихо сказала:

— Ты даже это взяла?

— Я хотела оставить его в новом доме.

— Это не твой дом.

Веро́ника сняла магнит с сумки и положила его на стол между нами.

Камила долго смотрела на него, потом забрала.

Не простила.

Но и не выбросила.

На рассвете я снова надел рабочую форму. Усталость навалилась так тяжело, что я едва стоял, но в кармане лежало уведомление банка: перевод остановлен, заявка на заём аннулирована, имя Камилы очищено от чужих обязательств.

Перед уходом она догнала меня у гаража.

— Папа.

— Да?

— Я всё равно поступлю в университет.

Я улыбнулся.

— Знаю.

— И сама оплачу первый семестр.

— Это тоже знаю.

Она протянула мне маленький красный магнит.

— Возьми. Чтобы не забыл, зачем работаешь.

Я сжал его в ладони. Пластмассовые колёса автобуса впились в кожу.

За спиной Веро́ника впервые за много месяцев сама начала собирать вещи — не для побега, а для разговора, от которого нельзя было спрятаться.