ЧАСТЬ 4
Я взяла трубку, но несколько секунд не могла произнести ни слова.
В динамике шипел чужой голос.
— Анна, вы ведь дочь Розы Картер?
— Кто вы?
— Меня зовут Сергей Воронов. Нам нужно поговорить до того, как моя сестра доберётся до больницы.
— О чём?
— О том, почему ваш брат должен исчезнуть ещё раз.
Мама выхватила у меня трубку.
— Сергей, — сказала она.
На том конце повисла пауза.
— Я не знал, что вы живы, — произнёс мужчина.
— Ты прекрасно знал.
— Я знал только о записях. Не о вас.
— Ты приходил к Виктории.
— Да. Хотел забрать журнал, пока его не нашли другие.
Илья попытался подняться на локте.
— Кто ваша сестра? — спросила я.
— Елена Воронова. Она возглавляет благотворительный фонд, который сейчас владеет зданием «Дома колокольчиков».
У меня перехватило дыхание.
Вот зачем ему был нужен архив.
Здание собирались продать, а старые документы должны были исчезнуть вместе с ним.
— Вы хотите, чтобы мы молчали? — спросила я.
— Нет. Я хочу, чтобы вы выжили до того, как заговорите.
— Это угроза?
— Предупреждение. Елена уже отправила людей к Виктории.
Мама крепче сжала телефон.
— Где вы?
— На стоянке за больницей. Один. Принес документы, которые ваш сын никогда не видел.
— Почему мы должны вам верить?
— Не должны. Но если через десять минут я не войду в эту палату, Елена поймёт, что я рассказал вам правду.
Связь оборвалась.
Доктор сразу позвал охрану, но я остановила его.
— Он знает то, чего не было в папке.
— И может быть частью ловушки, — ответил доктор.
Виктория вдруг достала из сумки старый ключ на плоском медном кольце.
— Я пойду с вами, — сказала она.
— Нет, — возразила мама.
— Я молчала сорок семь лет. Больше не буду прятаться за вашей спиной.
Мы спустились в подземный переход между корпусами. Пахло мокрым бетоном и лекарствами. Илью везли на каталке, потому что врач запретил ему вставать. Он держал металлическую пластинку в кулаке.
У служебного выхода стоял Сергей Воронов. Он оказался худым мужчиной с глубокими складками у рта и разбитым костяшками пальцев. В руках он держал картонную коробку, перевязанную бечёвкой.
— Вы пришли, — сказал он.
— Показывайте, — ответила я.
— Сначала спрячьте Илью. Если Елена найдёт его, она попытается оформить принудительный перевод в частную клинику. Там он исчезнет из всех доступных записей.
— Откуда вы знаете?
— Потому что именно так она поступала с другими.
Мама шагнула к нему.
— Ты участвовал?
Сергей опустил глаза.
— В семнадцать лет я носил бумаги отца. Думал, что это обычные усыновления. Потом увидел счета. Когда понял, было поздно.
— И ты молчал.
— Да.
Виктория развернула старый журнал на капоте служебной машины. Сергей положил рядом пачку листов.
— Это копии банковских переводов, — сказал он. — Отец получал деньги за каждого ребёнка. А вот список тех, кто помогал менять записи.
Я провела пальцем по строчкам. Фамилии врачей, чиновников, нотариусов. В самом низу стояла подпись Елены Вороновой.
Но рядом с ней была другая строка.
«Роза Картер — ребёнок оставлен под наблюдением. Не передавать».
Я подняла голову.
— Что значит «не передавать»?
Сергей побледнел.
— Это запись, которую я нашёл вчера. Вашу мать не собирались отпускать. Она сбежала до того, как её успели перевезти.
Мама смотрела на лист.
— А мой ребёнок?
Сергей перевернул страницу.
— Здесь указано, что мальчика должны были передать Елене. Но в последний момент отец изменил решение.
Илья стиснул пластинку.
— Почему?
Сергей посмотрел на него.
— Потому что Елена хотела использовать вас как наследника семьи Воронцовых. Ей нужен был ребёнок с подходящей линией происхождения для одного из договоров фонда. Вы были не просто куплены. Вас записали частью семьи, чтобы получить контроль над имуществом одного из клиентов.
Илья побледнел.
— Я был им нужен из-за денег?
— Да. Но есть ещё одно.
Сергей достал из коробки маленький конверт с прозрачным защитным окном. Внутри лежала фотография младенца в вязаной шапочке.
На одеяле был вышит тот самый голубой цветок.
Мама взяла фотографию обеими руками.
— Это он, — сказала она.
Илья смотрел на снимок, будто пытался узнать себя в крошечном лице.
— Откуда она у вас?
— Её сделал мой отец. Он фотографировал детей перед передачей новым семьям. Для отчётности.
В этот момент у служебного входа остановилась чёрная машина. Из неё вышла высокая женщина в кремовом пальто. За ней шли двое мужчин.
Сергей выругался.
— Елена.
Она улыбалась, пока не увидела маму.
Тогда улыбка исчезла.
— Роза, — произнесла Елена. — Вы всё-таки решили вернуться.
Мама встала перед Ильёй.
— Я не возвращалась. Я пришла забрать то, что у меня украли.
— Вы ничего не сможете доказать.
Виктория подняла журнал.
— А я смогу.
Елена перевела взгляд на неё.
— Вы стареете, Виктория. Никто не поверит вашим словам.
— Поверят документам.
Сергей положил на капот копии переводов.
— И банковским счетам.
Елена повернулась к брату.
— Ты предал семью.
— Нет. Я перестал прикрывать преступление.
— Ты понимаешь, что отец оставил нам?
— Он оставил нам людей, которых мы должны были вернуть.
Елена рассмеялась, но смех сразу оборвался.
— Вернуть? Илья — взрослый мужчина. Он даже не знает эту женщину.
Мама посмотрела на сына.
— Я не стану заставлять тебя называть меня матерью.
Илья долго молчал.
Потом протянул ей руку.
— Я не знаю, как это делать, — сказал он. — Но хочу попробовать.
Мама коснулась его пальцев и заплакала. Без громких рыданий. Просто её плечи начали дрожать, а слёзы упали на больничное одеяло.
Елена сделала шаг к коробке.
— Отдайте документы, и я позабочусь, чтобы никто не пострадал.
Я встала между ней и бумагами.
— Вы уже пострадали от собственной жадности. Просто ещё не поняли этого.
— Девочка, ты не знаешь, с кем говоришь.
— Знаю. С женщиной, которая сорок семь лет держала мою мать мёртвой на бумаге.
Охранники больницы подошли ближе. Доктор позвонил в городскую службу защиты архивов, а Сергей передал копии журналистке, с которой заранее договорился. Виктория подписала каждую страницу своим полным именем.
Елена поняла, что бумаги уже не исчезнут.
Она посмотрела на Илью.
— Ты всё равно не станешь Воронцовым.
Илья сжал металлическую пластинку.
— Я и не хочу.
— Тогда кто ты?
Он посмотрел на маму.
— Илья Картер.
Мама закрыла глаза, словно эти два слова вернули ей дыхание.
Операцию на мамином колене отменили. В тот день ей пришлось остаться в больнице не из-за боли, а потому что врачи боялись оставлять её одну после появления Елены. Илья тоже остался под наблюдением.
Вечером мама попросила меня принести из машины её старую сумку. В боковом кармане лежал снимок, который она хранила десятилетиями: фотография младенца с голубым цветком на одеяле.
— Я думала, что потеряла его, — сказала она.
— Ты всё это время носила его с собой?
— Да. Даже когда не верила, что когда-нибудь найду.
Илья вошёл в палату, прихрамывая.
— Можно посмотреть?
Мама протянула снимок.
Он долго изучал его, потом перевернул. На обороте детским почерком было написано: «Мой мальчик. Номер семьсот четырнадцать».
— Это ты написала? — спросил он.
— Я не умела тогда писать красиво.
— Напиши ещё раз.
Мама взяла ручку. Рука у неё дрожала сильнее, чем во время разговора с Еленой.
Она вывела на чистом листе: «Илья, мой сын».
Илья накрыл её руку своей.
Через несколько дней документы передали в архив, а счёта фонда заморозили. Елена больше не могла распоряжаться зданием и деньгами. Сергей отдал все сведения добровольно и согласился выступить свидетелем. Он не просил прощения, потому что понимал: одних слов недостаточно.
Мама всё же перенесла операцию. Перед тем как её увезли, Илья поправил ей одеяло и спросил:
— После этого вы расскажете мне всё?
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Всё, что помню.
— А если я буду злиться?
— Будешь. Ты имеешь право.
— А если я захочу уйти?
— Я всё равно буду знать, что ты жив.
Он наклонился и поцеловал голубой цветок на её запястье.
Когда каталка скрылась за дверями операционной, Илья остался рядом со мной. В его руке была металлическая пластинка, а на обороте старого снимка сохнут чернила новой подписи.
Он посмотрел на неё и тихо сказал:
— Теперь у меня есть имя, которое написала моя мать.
Пропустили начало?
