ЧАСТЬ 4
Клара была жива.
Эта мысль не укладывалась в голове Итана. Она стояла между нами, как человек, которого никто не решался впустить в комнату.
Виктор держался за дверную ручку. Чернила на его манжете расплывались от пота.
— Ты сказал, что она видела, кто сидел за рулём, — произнёс Итан. — Кто?
Виктор отвёл взгляд.
— Клэр.
— Клэр была пассажиром.
— Нет. Она была за рулём.
Итан шагнул к нему.
— Ты только что признался, что знал это десять лет.
— Я сказал, что знал, кто сидел за рулём. Не то, что она сделала.
Моя мать на телефоне тихо плакала.
— Клара говорила, что Клэр пыталась свернуть, — сказала она. — Машина была уже повреждена. Она не могла остановиться.
— Почему тогда в отчёте написали, что за рулём был Итан? — спросил Итан.
Виктор замолчал.
Ответ оказался в папке. На первой странице стояла подпись дорожного инспектора, а под ней — короткая строка: «Водитель не установлен. Ожидается подтверждение семьи».
Итан увидел её впервые.
Десять лет назад он был слишком разбит, чтобы читать бумаги. Виктор принёс ему свидетельство, сказал, что всё оформлено, и настоял на немедленных похоронах. Итан подписал, не задавая вопросов.
— Ты подменил отчёт, — сказал он.
— Я спас компанию.
— Ты спас себя.
— Если бы выяснилось, что тормозной блок установили по моему распоряжению, тебя бы разорвали кредиторы. Компания исчезла бы. Ты потерял бы всё.
— Я потерял Клэр и Лили.
— А я потерял брата, который мог бы продолжить жить, если бы я взял удар на себя!
Эти слова повисли в воздухе.
Виктор тяжело дышал. На его лице не было раскаяния, только усталость человека, который слишком долго держал дверь плечом.
— Ты хочешь знать всю правду? — спросил он. — Клэр сама попросила меня скрыть детали. Она думала, что после смерти Лили ты не переживёшь ещё и обвинений. Она сказала: пусть Итан ненавидит меня, но останется жив.
Итан покачал головой.
— Ты не дал мне жить. Ты дал мне удобную ложь.
В это мгновение снова зазвонил телефон. На экране появился номер совета директоров.
— Отвечай, — сказал Виктор. — Они уже подписали документы. Твои акции заблокированы.
Итан включил громкую связь.
Председатель совета сообщил, что перевод контрольного пакета действительно оформлен утром, но платёж остановлен банком. Причиной стала проверка счета, на который Виктор переводил деньги. Счёт принадлежал благотворительному фонду, созданному именем Лили.
— Деньги оттуда нельзя вывести без двух подписей, — сказал председатель. — Вторую подпись поставила Клэр Коул.
Виктор побледнел.
— Она не может подписывать документы.
— Может, — ответил Итан. — Если она жива.
Так Виктор потерял именно то, ради чего десять лет удерживал ложь. Не компанию. Контроль над ней. Он хотел забрать всё, пока Итан был слишком сломлен, чтобы сопротивляться. Но деньги, спрятанные под именем погибшей девочки, остановили его перевод.
Итан посмотрел на меня.
— Мария, вы знали, зачем агентство направило вас сюда?
Я вспомнила странный звонок три недели назад. Женщина представилась сотрудницей фонда и спросила, могу ли я работать в доме Коула. Она знала имя Софии, знала, что моя мать когда-то служила в больнице, и попросила не задавать лишних вопросов.
— Я думала, это обычная вакансия.
Телефон снова зазвонил. Теперь это была клиника.
— Господин Коул, Клара просит, чтобы вы приехали не один, — сказала медсестра. — Она назвала имя Марии. И ещё спросила, сохранилась ли у Лили красная игрушка.
Итан посмотрел на маленький красный шерстяной носок у окна.
— Сохранилась, — ответил он.
София потянула его за брюки.
— Ему надо лететь.
Итан опустился перед ней на колени. Для человека, который десять лет не позволял никому касаться своего горя, это движение было почти невозможным.
— Полетим, — сказал он.
Но сначала он повернулся к Виктору.
— Ты поедешь с нами.
— Зачем?
— Потому что Клара имеет право увидеть человека, который заставил её молчать.
— Ты хочешь меня уничтожить?
— Нет. Я хочу, чтобы ты сам услышал, что она скажет.
Мы приехали в клинику в половине десятого утра. Коридор пах лекарствами и горячим молоком. На стене возле палаты висела бумажная звезда, приклеенная детскими пальцами.
Клара лежала у окна. Ей было сорок два, но лицо казалось старше. Под подбородком виднелся тонкий шрам, а на запястье — белая медицинская лента.
Она открыла глаза, когда Итан вошёл.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Потом Клара сказала:
— Ты всё-таки надел те ботинки.
Итан опустил взгляд. На его чёрном ботинке всё ещё лежал жёлтый кубик, который София положила туда в кабинете.
Он вздрогнул.
— Клэр всегда говорила, что Лили должна летать, — прошептала Клара. — Она ставила кубики тебе на обувь. Ты ходил по кухне, а она смеялась.
Итан сел рядом с кроватью.
— Я помню.
— Ты смеялся громче неё.
Его лицо дрогнуло.
Клара рассказала всё. Клэр действительно вела машину. После осмотра в мастерской Виктор приказал заменить тормозной блок на дешёвую деталь, чтобы сорвать сделку и вынудить Итана продать часть компании. Когда Клэр поняла, что тормоза не работают, она успела закрыть собой Лили. Клара сидела сзади и выжила случайно.
Перед тем как потерять сознание, она увидела Виктора на мосту. Он приехал следом и забрал из машины папку с документами.
— Почему ты молчала? — спросил Итан.
Клара посмотрела на Виктора.
— Потому что он сказал, что ты умрёшь от горя, если узнаешь, что Лили могла выжить, если бы машина остановилась. Я поверила ему.
— Лили умерла сразу, — сказал Виктор.
— Я знаю, — ответила Клара. — Но ты не имел права решать, какую боль Итан способен вынести.
Виктор опустил голову.
Его не арестовали в тот день. Итан отказался отдавать его в руки людей, которым было важнее наказание, чем восстановление правды. Он передал все документы независимым следователям, отменил перевод акций и снял Виктора с должности. Но самым тяжёлым для Виктора стало другое: Итан оставил ему долю компании, которую тот пытался украсть, только при одном условии — деньги пойдут на фонд помощи детям, потерявшим родителей в авариях.
— Ты хочешь, чтобы я работал на этот фонд? — спросил Виктор.
— Нет. Я хочу, чтобы ты каждый месяц подписывал отчёты о том, сколько жизней мог бы спасти вместо той, которую разрушил.
Виктор согласился.
Не из доброты. Просто впервые понял, что ему оставили не власть, а обязанность.
Моя мать дала показания, а Клара вернулась в фонд консультантом. Она настояла, чтобы её имя не использовали в рекламе. Ей было важно не стать символом. Ей хотелось просто снова самой выбирать, кому звонить и что говорить.
А София получила от Итана деревянные кубики. Не дорогую игрушку, не огромную коробку с бантом. Именно те, которыми играла Лили.
Перед отъездом из клиники Итан остановился у кровати Клары.
— Ты простишь меня? — спросил он.
Клара долго смотрела на него.
— Тебя мне не за что прощать. Но тебе придётся простить себя.
— Я не знаю как.
— Начни с того, что не отворачивайся, когда ребёнок зовёт тебя играть.
Вечером София разложила кубики на полу кабинета. Итан сидел рядом, закатав рукава дорогой рубашки. Он построил кривую башню, и она тут же рухнула.
— Она плохая, — сказала София.
— Я десять лет не строил башни.
— Тогда строй ещё.
Он посмотрел на неё и засмеялся.
Не громко. Не так, как раньше, по словам Клары. Но по-настоящему.
София положила жёлтый кубик ему на ботинок.
— Папа, лети.
Итан не поправил её.
Он поднялся, осторожно шагнул через рассыпанные кубики и понёс девочку по кабинету, пока за стеной Клара впервые за десять лет услышала, как в доме снова звучит детский смех.
Пропустили начало?
