ЧАСТЬ 4
…Я перечитала сообщение дважды.
— Какой счёт? — спросила я.
Даниэль включил громкую связь.
— Банк не сообщил мне подробностей, мисс Дэвенпорт. Они сказали только, что речь идёт о счёте, связанном с бронированием виллы и вашими платежами за последние два года.
Лукас медленно сел обратно.
— У Наоми нет другого счёта.
Я тоже была в этом уверена.
Но уверенность закончилась, когда мне позвонила сотрудница банка.
— Мисс Дэвенпорт, простите за срочность. Мы видим попытку перевода со счёта, открытого на ваше имя.
— Я не открывала никаких новых счетов.
— Именно поэтому нам необходимо ваше подтверждение. Перевод предназначен для компании, зарегистрированной на имя Памелы Рид.
У меня пересохло во рту.
— Сколько?
— Сто двадцать тысяч долларов.
Эта сумма была точной стоимостью всей поездки.
Лукас посмотрел на меня.
— Значит, она пыталась не просто воспользоваться картой.
Я вспомнила утреннюю корзину на полу, кольцевую лампу в спальне и письмо с кривой подписью.
Памела заранее придумала схему. Она хотела получить оплату за рекламную съёмку через мою бронь, а Бетси должна была изображать хозяйку виллы. Если бы перевод прошёл, они назвали бы его семейным подарком или ошибкой бухгалтера.
— Перевод не подтверждаю, — сказала я.
— Он уже остановлен. Но нам нужно ваше личное присутствие для окончательной блокировки.
— Я буду.
Мы с Лукасом вылетели первым доступным рейсом. Родители остались на острове с Эстель. Мама хотела поехать с нами, но я взяла её за руки.
— Вы здесь для своей годовщины. И вы останетесь здесь.
— Но если тебе нужна помощь…
— Мне нужно, чтобы вы впервые не извинялись за чужие поступки.
Отец кивнул, а потом снял с головы старую кепку и протянул её Лукасу.
— Если станет трудно, держи это. Я сам всегда держу её, когда должен сказать что-то важное.
Лукас взял кепку обеими руками.
— Я слишком долго молчал, мистер Миллер.
— Тогда сегодня не молчи.
В аэропорту нас встретили Даниэль и Клара. Бетси и Памела всё ещё находились в служебной комнате виллы. Они отказались уходить, пока не получат письменное объяснение.
Мы вошли туда около девяти вечера.
Бетси сидела на стуле, скрестив ноги. На ней были те самые туфли, которыми она пнула мамин чемодан. Памела ходила из угла в угол и держала телефон, но теперь камера была выключена.
— Наконец-то, — сказала Бетси. — Твоя дочь устроила истерику и бросила нас без транспорта.
— Моя дочь? — переспросила я.
— Не начинай, Наоми. Я мать твоего мужа.
Лукас положил на стол отцовскую кепку.
— И поэтому ты решила украсть у нас сто двадцать тысяч долларов?
Памела резко остановилась.
— Следи за словами.
— Я слежу за цифрами, — ответил он. — В двадцать восемь тысяч оценены твои стилисты, свет и фотограф. Ещё сто двадцать тысяч ты пыталась списать через поддельное распоряжение.
Бетси встала.
— Это всё недоразумение.
— Тогда объясни письмо, — сказала я.
Даниэль положил на стол копию. Рядом Клара разложила склеенные обрывки черновика.
Памела побледнела.
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает, — сказала Клара. — Я видела, как вы печатали документ в кабинете. Вы попросили меня не рассказывать.
Бетси повернулась к ней.
— Ты работаешь здесь благодаря мне!
— Нет, — спокойно ответила Клара. — Я работаю здесь благодаря своему договору с управляющей компанией. И у меня сохранилось письмо, в котором вы просите меня поставить подпись Наоми на копии.
Памела выхватила телефон.
— Вы все против меня, потому что она богатая.
— Я не богаче тебя, — сказала я. — Я просто не выдала себя за владельца чужой жизни.
Бетси ударила ладонью по столу.
— Ты разрушила семью из-за двух стариков и какого-то отдыха!
Лукас встал между нами.
— Нет. Семью разрушило то, что ты считала моё молчание разрешением.
Бетси посмотрела на него так, словно впервые увидела не сына, а человека, способного отказать.
— После всего, что я для тебя сделала?
— Ты растила меня. Я благодарен. Но благодарность не даёт права тратить деньги, подделывать подписи и унижать мою жену.
Памела тихо сказала:
— Мама, не спорь. Нам нужно просто уехать.
Бетси резко повернулась к ней.
— Ты сама сказала, что всё будет безопасно.
Комната замерла.
Памела открыла рот, но слова застряли. Лукас посмотрел на неё.
— Безопасно что?
Бетси поняла, что дочь выдала их, и села обратно.
Я достала из папки уведомление банка.
— Памела, компания, которой ты обещала показать виллу, уже получила копию письма и отменила съёмку. Они также потребовали вернуть аванс, потому что ты указала в договоре чужой объект и чужое имя.
— Какой аванс? — спросила Бетси.
Памела молчала.
— Ты взяла деньги? — Бетси повернулась к ней.
— Я собиралась вернуть.
— Сколько?
Памела не ответила.
— Сколько? — повторила Бетси громче.
Даниэль открыл папку.
— Двенадцать тысяч долларов. Кроме того, компания требует возмещения расходов на дорогу и отменённую съёмочную группу.
Памела обмякла на стуле.
Вот чего она хотела на самом деле. Не красивых фотографий. Не семейного отдыха. Ей нужны были деньги, которые она уже потратила, и образ успешной женщины, за которым не было ничего, кроме чужих счетов.
Но Бетси тоже не была невинной жертвой.
Лукас развернул перед ней распечатку расходов.
— А это шестьдесят семь тысяч четыреста десять долларов. Все списания по твоей дополнительной карте.
Бетси посмотрела на строки.
— Я думала, ты разрешил.
— Я разрешал только чрезвычайные расходы.
— Мне было трудно.
— Ты покупала украшения и оплачивала клуб.
— Я твоя мать!
— Именно поэтому я так долго не проверял.
Эта фраза прозвучала тяжелее любого обвинения.
Бетси сняла туфлю и поставила её под стул. На пятке блеснула царапина от каменного пола.
— Куда мне идти? — спросила она тише.
Я ожидала, что Лукас смягчится. Раньше он всегда смягчался.
Но он достал телефон и открыл приложение банка.
— Я оплатил тебе три месяца проживания в небольшом доме рядом с сестрой твоей подруги. Без доступа к моим картам. Сумма фиксированная. Дальше ты сама.
Бетси подняла глаза.
— Ты выставляешь меня?
— Я прекращаю содержать ложь.
Он не кричал.
От этого было тяжелее.
Памела попыталась пройти к выходу, но Даниэль остановил её.
— Вам необходимо подписать подтверждение отмены всех услуг и забрать личные вещи. Машина прибудет через двадцать минут.
— А если я не подпишу?
— Тогда ваши вещи останутся на складе, а компания получит полный отчёт о подделанном документе.
Памела посмотрела на мать.
Бетси отвернулась.
Это было её наказание, хотя я не чувствовала радости. Она годами защищала дочь от последствий, а сегодня дочь не пришла ей на помощь.
Через полчаса Клара принесла мне мой голубой чемодан. Он остался в багажнике машины, но одна металлическая застёжка погнулась от удара.
— Простите, — сказала Клара. — Я не успела остановить её.
— Вы сделали больше, чем обязаны были.
— Я боялась потерять работу.
— Вы могли потерять её, если бы промолчали.
Клара посмотрела на склеенные обрывки бумаги.
— Я всё равно почти промолчала.
— Но не промолчали.
На острове родители уже ждали нас за длинным столом. Повар приготовил ужин, который мама сначала боялась трогать, потому что всё выглядело слишком красиво. Отец поставил рядом с тарелкой свою кепку, ту самую, которую передал Лукасу.
Мама подняла бокал.
— За сорок лет вместе.
Отец улыбнулся ей.
— И за то, что мы наконец-то позволили дочери потратить на нас деньги.
Все засмеялись, даже Лукас.
После ужина он подошёл к моему отцу.
— Я хочу вернуть вам стоимость дороги и всего, что вы потратили.
Отец покачал головой.
— Купи лучше новый чемодан вашей матери.
Лукас взглянул на погнутую застёжку.
— Куплю два.
— Один, — сказала мама. — Но такой, чтобы Наоми не могла сказать, что мы опять берём лишнее.
Я обняла её, и она впервые за весь день не сказала, что ей жаль.
Позже Лукас остановил меня у столика, где лежали документы. На первом листе стояла отмена всех дополнительных карт. На втором — заявление об окончательном разделении семейных финансов. На третьем — письмо Даниэлю с просьбой перечислить часть неиспользованной суммы местному центру помощи фермерам.
— Ты правда хочешь отдать деньги? — спросила я.
— Это были деньги на поездку для тех, кого я хотел спрятать за красивыми фотографиями. Пусть они помогут тем, кто не может позволить себе такую поездку.
Я провела пальцем по подписи.
— А что будет с твоей матерью?
— Она получит место для жизни и возможность самой оплачивать остальное.
— Ты готов к тому, что она может никогда тебя не простить?
Лукас посмотрел на море, но не стал прятаться за ним взглядом.
— Я готов к тому, что она наконец увидит меня настоящего.
В этот момент мама позвала нас к торту. На нём криво, но старательно было выведено: сорок лет вместе.
Отец достал нож.
— Наоми, разрежь с нами.
Я взяла его за рукоять. Голубой чемодан стоял у стены, с погнутой застёжкой и дорожной пылью на боку. Рядом лежала отцовская кепка, которую Лукас вернул ему перед ужином.
Мама наклонилась ко мне и прошептала:
— Дочка, а ты уверена, что нам можно остаться?
Я посмотрела на родителей, на Лукаса, на торт и на ту самую комнату, где никто больше не ждал разрешения быть собой.
— Мам, — сказала я, подавая ей нож, — это место оплачено не ради тех, кто громче всех требует его себе.
Она улыбнулась и вместе со мной разрезала торт на сорок равных лет.
Пропустили начало?
