ЧАСТЬ 4
Телефон Дариуса звонил так громко, что звук прорезал утренний гул слонов.
Он посмотрел на экран и отступил к машине.
— Кто это? — спросила я.
— Не ваше дело.
— После того как ваши люди приехали с ловушками, стало моим.
Мужчина у грузовика снял чехол с длинного металлического предмета. Это был не ружейный ствол, а устройство для метания стальной петли. От одного взгляда на него у меня перехватило дыхание.
Кода издал низкий, вибрирующий звук.
Стадо сдвинулось плотнее.
Малыши оказались в центре. Раненая самка пыталась подняться, но передняя нога подломилась.
— Лина, уводите людей к лечебному корпусу, — сказала я.
— А вы?
— Я останусь здесь.
— Элеонор…
— Уводи детей и лекарства. Живо.
Томас рванулся к внутренним воротам. Дариус перегородил ему путь.
— Никто не будет паниковать, — сказал он. — Эти люди прибыли по моему распоряжению.
— Для чего? — спросил Бико.
— Для отлова слонов.
Слово повисло между нами, тяжёлое и грязное.
Я посмотрела на латунную пластинку в руке Бико. На ней всё ещё виднелся номер старого лагеря.
— Вы сами поставили ловушки, — сказала я.
— Не я.
— Но вы указали им дорогу.
— Я указал дорогу к земле, которую совет собирался передать под разработку.
Он наконец ответил честно, и от этого стало страшнее.
Дариус хотел денег. Не просто большой суммы, а той, которая превращает человека в хозяина чужих решений. Он собирался продать северный коридор строительной компании, а затем представить появление слонов доказательством того, что заповедник утратил контроль над территорией. Стадо должны были оттеснить, несколько ловушек — оставить на виду, а фотографии — отправить в совет.
Если слоны уйдут, участок объявят опасным.
Если один погибнет, виноватым назовут заповедник.
— Ты знал, что они придут? — спросила я.
Дариус опустил взгляд.
— Я знал, что стада возвращаются к воде.
— Откуда?
— Люди наблюдали за ними.
— Люди с ловушками.
— Я не заказывал убийства.
— Но заплатил тем, кто мог их устроить.
Телефон снова зазвонил. Дариус вздрогнул и машинально принял вызов.
— Говори, — сказал он.
Из аппарата донёсся раздражённый мужской голос:
— Почему они ещё внутри? Нам нужны снимки до полудня. Если коридор не освободится, у тебя будут проблемы.
Дариус отвернулся, но весь двор услышал каждое слово.
— Здесь всё под контролем.
— Не говори мне о контроле. Ты обещал, что самец уведёт их после первого выстрела.
Дариус резко сбросил вызов.
Томас посмотрел на меня.
— Этого достаточно?
— Для чего?
— Чтобы все поняли, что происходит.
— Понимания мало. Нам нужно вывести слонов живыми.
Я подняла руку и медленно свистнула в медную свистульку Майкла. Звук получился слабым, почти смешным. Но Кода повернул голову.
В детстве этим свистком я звала его к кормушке, когда он упрямо уходил к пруду. Он всегда делал вид, что не слышит. Потом появлялся через минуту и требовал яблоко.
Я свистнула снова.
Кода пошёл не к воде, а к западному склону. Там был старый служебный проход, который мы редко использовали. За ним начиналась защищённая низина с естественным солончаком и двумя глубокими водоёмами.
— Он ведёт стадо туда, — сказал Томас.
— Он помнит безопасный путь.
Мужчина у грузовика поднял устройство.
Кода рванулся вперёд.
Земля дрогнула от его крика.
Слон не напал. Он ударил хоботом по металлической стойке, и та с грохотом рухнула поперёк дороги. Люди отступили. Один выронил петлю в пыль.
Раненая самка поднялась.
Лина и Томас открыли западный проход. Стадо двинулось туда медленно, не ломясь и не разбегаясь. Кода шёл последним, пока каждый слон не скрылся за кустами.
Он снова остановился возле меня.
Между нами стояла только низкая ограда.
— Ты всё ещё следишь за теми, кого ведёшь? — прошептала я.
Кода коснулся хоботом моей груди, именно там, где под рубашкой висела старая медная свистулька.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Я тоже тебя помнила.
Он поднял голову и ушёл за стадом.
Но Дариус остался.
Бико развернул лист Майкла на капоте машины. Внизу стояла моя подпись — не сегодняшняя, а двадцатилетней давности. Я вспомнила тот день: Майкл принёс мне бумаги после долгого ночного разговора и попросил подписать их, не объясняя подробностей.
— Он оформил фонд на моё имя, — сказала я.
— Потому что знал, что вы не продадите коридор, — ответил Бико.
— А ты знал всё это время?
— Знал только о договоре. Не знал, где он спрятал подтверждение регистрации.
Дариус усмехнулся.
— Подтверждения нет. Даже если бумага настоящая, один лист не остановит сделку.
— Не один, — сказала я.
Я достала из его папки фотографию повреждённого ограждения. На обратной стороне виднелся номер автомобиля. Томас быстро сверил его с журналом въезда.
— Машина Дариуса была здесь в два часа четырнадцать минут ночи, — сказал он.
— Я приезжал проверить участок.
— А почему журнал подписан вашей рукой? — спросила я.
Он схватил журнал, но Бико удержал его.
И тут из административного корпуса выбежала Грейс, моя дочь. Она давно руководила финансовой частью заповедника, а в то утро должна была находиться в городе.
— Мама, я нашла то, что вы просили проверить.
В руках у неё была толстая книга счетов.
Дариус отступил.
— Грейс, ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю, — ответила она. — Три перевода от строительной компании. Один на счёт совета. Два — на фирму, зарегистрированную на твоего племянника.
— Это оплата консультаций.
— За консультации по продаже охраняемого коридора?
— Ты не имеешь права…
— Имею. Я бухгалтер фонда.
Грейс положила книгу на капот рядом с документом Майкла.
— И ещё я отправила копии в земельное управление и в международный природоохранный союз. Пока ты спорил с мамой, они подтвердили регистрацию фонда.
Дариус посмотрел на неё с настоящей яростью.
— Ты разрушила всё, ради чего я работал.
Грейс ответила тихо:
— Нет. Ты сам разрушил это, когда решил, что животные не могут быть свидетелями.
Дариус не выдержал и ударил ладонью по капоту. Книга счетов подпрыгнула. В этот момент из западной низины донёсся тревожный слоновий крик.
Я обернулась.
Кода стоял на гребне холма. Рядом с ним находилась раненая самка, а перед ней — один из малышей. Он застрял задней ногой в остатке проволоки, которую мы не заметили.
Я побежала.
Вернее, попыталась побежать. Бедро пронзила боль, и я почти упала. Томас подхватил меня под руку, но я вырвалась.
— Я должна идти.
— Вы не сможете подняться по склону.
— Тогда помоги мне.
Мы добрались до низины вместе с Линой. Кода стоял в нескольких метрах, напряжённый, но не двигался. Я подняла ладонь.
— Кода, отведи их назад.
Он понял не слова, а голос. Сделал шаг к стаду и развернул тело так, чтобы закрыть малыша от людей.
Мы разрезали проволоку.
Малыш упал, затем поднялся и спрятался под животом матери. Раненая самка коснулась хоботом его спины.
Я села прямо в пыли, потому что ноги больше не держали.
Кода подошёл ближе.
Он положил хобот мне на плечо.
От него пахло мокрой землёй, травой и дальней дорогой.
— Ты вернулся не ко мне, — прошептала я. — Ты вернулся за ними.
Его низкое урчание прошло через мою грудь.
И я наконец поняла, что именно изменилось за двадцать восемь лет. Маленький слон, который когда-то не мог заснуть без моей руки, стал тем, кто привёл целое стадо туда, где ему могли помочь.
Через час приехали представители земельного управления. Не за нами и не за слонами — они приехали проверить документы и опечатать грузовики Дариуса до окончания расследования. Я не просила их арестовывать его. Мне было достаточно видеть, как люди, которым он обещал участок, забрали свои папки и уехали, даже не попрощавшись.
Он потерял именно то, ради чего всё начал.
Не свободу.
Не имя.
Сделку.
А коридор получил охранный статус. По условиям фонда его нельзя было продать, разделить или превратить в туристическую площадку. Он должен был остаться проходом для диких стад.
Дариус подписал документы о расторжении сделки сам. Когда Грейс спросила почему, он ответил:
— Потому что если я продолжу, они найдут все счета.
Это не было раскаянием. Но это был первый поступок, который не ухудшал положение животных.
Я не простила его.
И не стала тратить силы на ненависть.
У меня оставалась работа.
К вечеру Кода и стадо ушли в низину. Мы оставили им воду, лекарства и широкий путь к коридору. Я стояла у края холма, пока последний молодой самец не скрылся среди акаций.
Томас вручил мне медную свистульку.
— Думаете, он вернётся?
— Если понадобится.
— А если нет?
Я посмотрела туда, где среди высокой травы двигалась спина Коды.
— Тогда значит, мы всё сделали правильно.
На следующий день у северных ворот нашли глубокий след его ноги. В центре отпечатка лежала латунная пластинка от старой ловушки. Кода каким-то образом принёс её обратно и оставил там, где мы каждый день открывали ворота.
Грейс хотела выбросить пластинку.
Я остановила её.
— Оставь.
— Зачем?
— Пусть будет в архиве. Люди должны помнить, что коридор однажды чуть не стал ловушкой.
Через неделю мы повесили табличку у входа в заповедник. На ней не было имени Дариуса и не было моей фотографии. Только карта северного прохода и одна короткая строка из старых записей Майкла:
«Если они нашли дорогу сюда, значит, дорога ещё жива».
Я добавила к ней дату возвращения стада.
Двадцать восемь лет спустя после того, как Кода ушёл в кусты.
В день открытия таблички я услышала далёкое урчание. Оно пришло со стороны низины, где солнце уже окрашивало траву медным светом.
Я не пошла за ним.
Подняла свистульку к губам и один раз подала знакомый сигнал.
Издалека ответил Кода.
А потом его стадо двинулось дальше — туда, где не было ни ворот, ни ловушек, только длинная дорога между водой и травой.
«Иди, Кода», — сказала я. «Я знаю, куда ты ведёшь их».
Пропустили начало?
