ЧАСТЬ 4
Я вдавила педаль газа, а Белл говорил по телефону с дежурной группой. Дорога к дому Эвелин занимала семь минут, но мне казалось, что каждая секунда растягивается до боли.
— Лили заперта внутри? — спросила я.
— Эвелин успела закрыть заднюю дверь. Патриция стоит у крыльца. Рон рядом с машиной.
— Она не войдёт.
— Ханна, не приближайтесь одна.
Но я уже видела знакомый белый дом и человека в тёмной кепке у ворот. Рон держал в руке кожаную папку. Патриция стояла на ступенях, прижимая к груди дорожную сумку.
Эвелин смотрела на неё из-за стекла.
Лили была рядом с ней.
Я затормозила так резко, что ремень впился в плечо.
— Мама! — крикнула Лили.
Патриция повернула голову.
— Ханна, не устраивай сцену. Девочка поедет со мной до возвращения Дерека.
— Она никуда не поедет.
— У меня есть документы.
— У тебя есть поддельные документы.
Рон шагнул вперёд.
— Миссис Нолан, лучше спокойно поговорить.
— Вы три дня обманывали ребёнка через дверную камеру. Отойдите от дома.
Он усмехнулся, но улыбка сразу исчезла, когда за моей машиной остановился автомобиль Белла. Следом подъехала служба защиты детей.
Патриция сжала ремень сумки.
— Дерек сказал, что ты потеряешь дочь, если вернёшься и начнёшь обвинять нас.
— Дерек сказал тебе и это?
— Он сказал, что ты не понимаешь, насколько сильно изменилась.
Я посмотрела на Лили. На её запястье виднелся след от резинки, которой, вероятно, перетягивали рукав. Девочка держала плюшевого жирафа и не сводила глаз с Патриции.
— Спроси её, чего она хочет, — сказала я.
Патриция на мгновение замолчала.
— Лили, пойдёшь со мной?
Дочь спряталась за Эвелин.
— Нет. Ты сказала, что мама плохая.
У Патриции дрогнул подбородок.
— Я хотела, чтобы ты была в безопасности.
— Ты сказала, что если я буду плакать, папа больше не купит мне домик для кукол.
Эвелин резко вдохнула.
Рон отвернулся.
Белл подошёл к нему.
— Руки на капот.
— Я ничего не сделал.
— Тогда вам нечего бояться.
Рон попытался отступить, но второй сотрудник уже стоял у машины. Из его папки достали паспорта, свидетельство о рождении Лили и билет на утренний рейс. На обложке паспорта дочери была наклейка с новой фамилией — не Нолан.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вы собирались вывезти её под чужими документами?
Патриция заплакала.
— Дерек обещал, что всё исправит.
— Он обещал продать мой дом?
— Он говорил, что дом всё равно станет его. Что ты вернёшься только ради денег.
И тут я поняла: Дерек не просто хотел отнять у меня ребёнка. Он хотел стереть меня из её жизни так аккуратно, чтобы Лили сама поверила, будто я её бросила.
В кармане у меня лежал красный блокнот из кладовой. На последней странице, под списком расходов, была ещё одна строка: «Если Ханна вернётся — не спорить. Пусть сама покажет агрессию».
Он планировал каждую мою реакцию.
Кроме одной.
Я достала телефон и позвонила Дереку. Белл включил громкую связь.
— Ты отправил мать забрать Лили?
На заднем плане слышался гул порта.
— Ханна, просто отдай её Патриции. Мы поговорим, когда я вернусь.
— Ты фальсифицировал мою подпись.
— У тебя не было времени заниматься ребёнком.
— Ты оставил её голодной, чтобы получить опеку.
— Я хотел, чтобы ты поняла, каково это — потерять семью.
— Нет. Ты хотел, чтобы она называла тебя спасителем.
Он замолчал.
Не потому, что раскаялся. Потому что понял: рядом со мной стояли люди, слышавшие каждое слово.
— Ты разрушила всё, — сказал он глухо.
— Нет, Дерек. Ты оставил ключи от своей схемы в шкафу.
Белл забрал телефон и сообщил ему, что разговор записан в журнале обращения, а документы уже изъяты. Затем сотрудники увели Рона. Патриция осталась на ступенях, глядя на сумку, где лежали чужой паспорт и билет.
— Я не хотела, чтобы так получилось, — прошептала она.
— Но ты хотела, чтобы получилось иначе. Хотела получить дом и внучку без меня.
Она опустила глаза.
— Дерек сказал, что это единственный способ сохранить семью.
— Он не сохранял семью. Он выбирал, кто в ней останется.
Патриция протянула мне листок.
Это был договор о продаже дома. Покупателем значилась компания, принадлежавшая её брату. Сумма была почти вдвое ниже рыночной.
Я поняла, что девятнадцать тысяч с банковского счёта были не всей кражей. Дом должен был исчезнуть следом.
В тот же вечер банк заморозил перевод. Нотариальная палата получила заявление Клары и копию журнала. Патриция подписала признание в присутствии своего адвоката, когда увидела паспорт Лили и поняла, что попытка вывезти ребёнка уже не спрячется за семейной ссорой.
Дерека сняли с корабля в порту. Он не смотрел на меня, когда его провожали к машине для дальнейшего разбирательства.
Я не испытывала удовлетворения.
Я смотрела только на Лили.
Она сидела на медицинском стуле, завернувшись в плед, и держала чашку тёплого бульона обеими руками. Врач сказал, что ей нужны питание, сон и наблюдение, но угрозы жизни нет. Эти слова должны были успокоить меня, однако я всё ещё слышала её тихое: «Ты правда приехала?»
Через два дня мы вернулись в наш дом. Не потому, что он был прежним. Прежним он уже никогда не станет.
На кухне стояла новая детская чашка с жёлтой звездой. Эвелин принесла её утром, вместе с запиской: «Для завтрака, который никто не пропустит».
Лили попросила меня открыть кладовую.
Я напряглась.
— Зачем, солнышко?
Она подошла к полке, достала плюшевого жирафа и показала на его пустой глаз.
— Там папа прятал мои рисунки. Я хотела забрать их, но он сказал, что мама не должна их видеть.
За коробкой с зимними шарфами действительно лежала пачка листов. На каждом была нарисована одна и та же картина: маленькая девочка у двери, корабль вдали и женщина в форме, которая возвращается по длинной дороге.
На последнем рисунке Лили пририсовала рядом со мной ещё одного человека — Эвелин с пакетом крекеров.
— А где папа? — спросила я.
Лили взяла красный карандаш и долго смотрела на лист.
Потом нарисовала корабль без окон.
— Он там, где не слышно детей, — сказала она.
Я прижала её к себе. За моей спиной на полке лежал тот самый красный блокнот, открытый на странице с планом. Теперь рядом с ним стоял рисунок Лили, и корабль на нём был перечёркнут одной уверенной детской линией.
— Мама, а можно завтра мне хлопья?
— Можно.
— И чтобы ты сидела рядом?
— Я буду сидеть.
Лили улыбнулась и положила карандаш поверх перечёркнутого корабля.
Красная линия проходила прямо через его мачту.
Пропустили начало?
