ЧАСТЬ 4
— Это невозможно, — сказала я.
Имя отца на выписке выглядело так, будто кто-то специально вырезал его из моей памяти и положил на стол.
Томас Беннетт умер одиннадцать месяцев назад.
Грант резко выхватил взглядом страницу.
— Поддельный счет, — сказал он. — Камилла, что ты сделала?
— Не я его открывала, — ответила она.
— Тогда кто?
Уолтер Прайс взял выписку двумя пальцами.
— Счет был открыт еще до смерти Томаса. Но доступ к нему обновили утром в день праздника.
— Кто обновил? — спросила я.
Он посмотрел на банковскую отметку.
— Лицо, указанное в доверенности, — Эвелин Уитмор.
В комнате стало тесно.
Эвелин не пошевелилась.
Только жемчужина у ее горла качнулась, задев кремовый воротник.
— Твой отец оставил деньги в резервном фонде, — сказала она.
— Для чего?
— Для спасения компании.
— И вы решили украсть их?
— Я решила не дать компании погибнуть из-за твоего упрямства.
Уолтер усмехнулся без радости.
— Не называйте это спасением. Счет создавался как резерв на выплату сотрудникам при распаде компании. Томас запретил использовать его для дивидендов и личных переводов.
Лена раскрыла еще одну папку.
— На этот счет ушло три миллиона двести тысяч. Еще два миллиона перечислили «Наследию Меридиана». Остальное должно было уйти после подписания Анной изменения траста.
Камилла резко повернулась к Гранту.
— Ты говорил, что деньги нужны на отель.
— Они и были нужны.
— На погашение твоих личных долгов?
Грант сжал челюсть.
Эвелин прикрыла глаза.
Я поняла, чего он на самом деле хотел. Не Теодора. Не даже Камиллу. Он хотел сохранить фамилию на фасаде, право называться хозяином и возможность спрятать годы провалов под словом «наследие».
А Джек оказался помехой, потому что его существование напоминало: настоящая защита компании находилась не у Гранта, а у меня.
— Где сейчас мой сын? — спросила я.
Грант дернулся.
— В доме. Моя мать отправила за ним няню.
У меня похолодели руки.
— Ты оставил Джека в доме после того, как пригрозил мне опекой?
— Он мой сын.
— Тогда пойдем к нему.
Мы вышли из зала. Коридор пах полировкой и лилиями. На стенах висели портреты Уитморов, каждый в тяжелой золотой раме. В самом конце стоял новый холст, накрытый тканью.
Под ним уже была закреплена табличка: «Четыре поколения».
Я сорвала ткань.
На картине Грант держал Теодора за плечо. Эвелин стояла рядом. Камилла отсутствовала, но художник оставил свободное место — будто ее появление считалось решенным.
Джека на полотне не было.
Внизу, у рамы, лежала его кремовая табличка.
«Гость».
Я не стала ее поднимать.
Джек сидел в библиотеке на ковре и складывал деревянный поезд. Теодор был рядом. Он держал в руках зеленый карандаш.
— Это твой? — спросил Теодор, протягивая его Джеку.
— Мамин, — ответил Джек.
— Он написал, что принадлежит маме, — сказала няня. — Я нашла его в кармане.
Я опустилась на колени перед сыном.
— Ты готов поехать домой?
Джек посмотрел на Гранта.
— Папа теперь будет жить с нами?
Грант побледнел.
Я увидела, как этот вопрос ударил по нему сильнее любого документа. Для Джека семья еще не была схемой владения. Он просто хотел знать, кто сядет рядом в машине.
— Нет, — сказала я. — Сегодня мы поедем туда, где тебя не называют гостем.
Грант шагнул вперед.
— Анна, я могу все объяснить.
— Объясни Теодору, почему украл место у его брата.
Теодор поднял голову.
— Джек мой брат?
Грант не ответил.
Я присела рядом с мальчиками.
— Да. Вы оба его сыновья. И никто не имеет права заставлять одного из вас исчезать, чтобы другой выглядел важнее.
Теодор посмотрел на отца.
— Папа, ты сказал, что Джек просто пришел на праздник.
Грант открыл рот.
Но ответил не ему, а мне:
— Я боялся.
— Чего?
— Что если все узнают о Теодоре, ты уйдешь.
— Ты мог сказать правду.
— Я думал, ты заберешь все.
— Я ничего не хотела забирать.
Я посмотрела на сына.
— Пока ты не решил, что можешь забрать у него имя.
Он опустил глаза на деревянный поезд.
— Камилла сказала, что если изменить траст, компания останется у меня.
Эвелин, стоявшая в дверях, резко вдохнула.
— Грант, замолчи.
Но он уже продолжал:
— Она сказала, что деньги отца Анны можно вывести через старый счет. Я подписал согласие. Я думал, что потом все верну.
— Когда? — спросила я.
Он посмотрел на Теодора.
— Когда компания снова начнет приносить прибыль.
Лена тихо сказала:
— Это признание для совета.
— Пусть слышат, — ответила я.
Через час в зале собрались директора. Камилла пыталась уйти через боковой выход, но ее остановил представитель банка: счета были заморожены, а доступы отменены. Эвелин потребовала закрытого совещания, но Уолтер положил перед всеми оригинал Соглашения о защищенном наследнике.
— Закрытым это уже не будет, — сказал он. — Здесь речь идет о средствах сотрудников и залоге земли.
Я заняла место во главе стола.
Голосование заняло семь минут.
Пятьдесят восемь процентов перешли под контроль траста Беннетт-Ридж.
Грант сохранил должность исполнительного директора временно — до независимой проверки. Но потерял право подписывать сделки, распоряжаться счетами и менять наследственные документы.
Именно этого он боялся больше всего: не бедности, не скандала, а того, что фамилия останется на здании, пока ключи от него будут у другого человека.
Камилла лишилась управления своей фирмы и обязалась вернуть переведенные средства. Эвелин пришлось подписать уведомление о прекращении доверенности к резервному счету Томаса.
Она подошла ко мне после заседания.
— Ты довольна?
— Нет.
— Ты отняла у семьи компанию.
— Я остановила перевод денег, предназначенных сотрудникам. Компания пока еще существует именно поэтому.
Ее подбородок дрогнул.
— Ты всегда была слишком похожа на отца.
— Нет. Отец спас вас, потому что верил в людей. Я спасла его решение, потому что увидела, что вы с ним сделали.
Эвелин посмотрела на Джека. Он стоял у стены и прикреплял к своей рубашке новую карточку, которую Лена распечатала прямо в приемной.
«ДЖЕК ТОМC УИТМОР — СЫН ГРАНТА УИТМОРА».
Я заметила ошибку в букве и улыбнулась сквозь усталость.
— Томас с одной буквой, — поправил Джек, нахмурившись.
Лена тут же переделала карточку.
Грант подошел к сыну.
— Джек, прости меня.
Мальчик посмотрел на него серьезно.
— Ты тоже будешь гостем?
Грант вздрогнул.
— Нет.
— Тогда почему я был?
У Гранта не нашлось ответа, который смог бы выдержать детскую простоту этого вопроса.
Джек взял Теодора за руку.
— Пойдем. Я покажу тебе поезд.
Мальчики ушли в коридор, споря, кому достанется красный вагон.
Грант остался рядом со мной.
— Я хочу видеть их обоих, — сказал он.
— Тогда начни с того, что перестанешь прятать одного за другим.
— А ты?
— Я буду попечителем траста. И матерью Джека. Остальное решат документы и время, а не твои обещания.
Он кивнул. Не с достоинством. Скорее так кивает человек, который наконец понял цену собственной подписи.
Перед уходом я вернулась к портрету.
Ткань лежала на полу. Грант, Эвелин и Теодор смотрели с полотна в будущее, которого больше не существовало.
Я сняла со стены табличку «Четыре поколения» и передала ее Уолтеру.
— Отдайте художнику, — сказала я. — Пусть перепишет картину.
— Добавить Джека? — спросил он.
— Не рядом с Теодором.
Я посмотрела на пустое место между мальчиками.
— Между ними не должно быть никого.
На улице Джек достал из кармана старую кремовую карточку и протянул ее мне.
— Мамочка, ее можно оставить?
— Зачем?
Он перевернул ее и показал зеленые буквы, написанные в кафе.
«Я ПРИНАДЛЕЖУ МАМЕ».
Потом подумал и добавил ниже еще одну строчку:
«И МОЕМУ БРАТУ».
В этот момент из Хоторн-Холла донесся звонок колокола, которым каждый год созывали семью к ужину.
Джек сжал мою руку.
— Мы идем?
Я посмотрела на белый шатер, на мальчика рядом с ним и на пустую раму, куда вскоре должны были вписать два имени.
— Нет, — сказала я. — Сегодня ужин начнется там, где никто не будет гостем.
Джек поднял карточку, и золотые буквы блеснули над его зеленой надписью.
Пропустили начало?
