ЧАСТЬ 4
Я поднял телефон Романа с асфальта.
На экране мигал номер больницы. Под ним стояло имя: «Матвей Лебедев».
— Отвечай, — сказал я.
Роман не двигался.
— Алексей, если это они…
— Отвечай.
Он нажал кнопку.
— Роман Сергеевич? — спросила женщина. — Ваш сын доставлен в реанимацию. Его нашли без сознания возле гаражей. Состояние тяжёлое, но врачи работают.
— Он жив?
— Да. Но вам нужно приехать как можно скорее.
Роман закрыл глаза. В руке у него осталась только крышка от разбитого телефона.
Я понял, зачем всё это происходило.
Не ради денег.
Не ради самой книги.
Роман хотел спасти сына, а люди, державшие Матвея, превратили его страх в повод привести их к моему прошлому.
— Я поеду с тобой, — сказал я.
— Они велели приехать одному.
— Они уже били мою дочь. Их правила закончились в тот момент, когда они переступили порог.
Ирина шагнула к нам.
— Алексей, Вета в машине. Ей нужна операция. Ты не можешь ехать.
— Я знаю.
— Тогда что ты собираешься делать?
Я посмотрел на лист с моей подписью.
— Передать им не книгу. То, ради чего они пришли.
Роман схватил меня за рукав.
— Если они поймут, что книга не у тебя, Матвей умрёт.
— Они уже знают, что книга у тебя не полностью.
Я вспомнил царапину на ладони Виолетты и тёмную древесину под ногтем. Она не просто нашла футляр. Она успела вынуть из книги несколько страниц, а потом спрятала их там, где никто не стал бы искать, — в обложке своей математической тетради.
Тетрадь лежала в доме.
Я вернулся туда вместе с патрульным, пока медики увозили Виолетту. На кухне пахло лимонадом и кровью. Между смятыми листами с задачами обнаружился тонкий разрез. Внутри были четыре страницы, исписанные фамилиями, датами и номерами переводов.
На последней странице стояла одна короткая строка: «Тот, кто отдаст книгу, должен спросить о сыне Романа».
Я понял, что Вета знала больше, чем говорила.
Она нашла не просто старую книгу. Она нашла доказательство того, что Роман годами шантажировал людей, участвовавших в той операции, чтобы они не трогали меня и её. Матвей заболел ещё ребёнком, и его лечение оплачивал человек, чьё имя стояло в списке. Когда тот узнал, что Роман спрятал документы, он забрал мальчика из больницы.
Роман не предал нас ради сына.
Он слишком долго пытался в одиночку расплачиваться за чужую жестокость.
Мы сели в мою машину. Ирина осталась ждать хирурга у скорой, сжимая в руках школьную тетрадь Виолетты.
— Алексей, — сказала она перед тем, как закрыть дверь, — если она проснётся, я скажу ей правду.
— Какую?
— Что я впустила их.
— И почему?
— Потому что испугалась за неё. Но страх не делает поступок невиновным.
Я кивнул.
— Скажи ей всё. Без оправданий.
Старый гаражный кооператив находился на окраине, за железнодорожными путями. В 22:10 мы подъехали к ряду пустых боксов. Над воротами моргала лампа, привязанная к проводу. Роман вышел первым, держа в руке металлический футляр с оставшимися страницами.
— Если я не вернусь…
— Вернёшься.
— Алексей, я виноват.
— Это обсудим после Матвея.
Внутри гаража горела одна лампа. На стуле сидел мужчина лет пятидесяти с пистолетом на коленях. Я знал его лицо.
Олег Воронцов.
Когда-то он был бухгалтером нашей группы. Именно он подписывал отчёты о выплатах семьям вывезенных свидетелей. После операции его объявили погибшим при пожаре. На деле он исчез с деньгами и много лет жил под чужим именем.
Рядом лежал подросток с заклеенной рукой. Матвей был жив, но едва держал голову.
— Книга, — сказал Олег.
— Сначала мальчик.
— Ты всё ещё торгуешься, Алексей. После того как оставил меня умирать?
— Я оставил тебя под охраной, когда ты украл деньги. Пожар устроил ты сам.
Олег усмехнулся.
— У тебя всегда были красивые версии.
Роман бросил футляр на бетон.
Олег открыл его, перелистал страницы и сразу понял, что чего-то не хватает.
— Где остальные?
— У моей дочери.
— Она не успела их спрятать.
— Успела.
Олег поднял пистолет.
— Ты привёл меня сюда, чтобы читать мне лекции?
— Нет. Чтобы предложить сделку.
Я достал из кармана телефон и положил его на капот старого автомобиля. На экране была фотография страниц из тетради.
— Копии уже отправлены человеку, который знает всю историю операции. Если мы не выйдем отсюда через десять минут, они уйдут дальше.
Это было не совсем правдой. Копии я сделал в машине по дороге, но отправить их ещё не успел. Я нажал кнопку передачи и увидел, как сообщение ушло на заранее подготовленный адрес бывшего начальника.
Олег понял, что опоздал.
— Ты блефуешь.
— Проверь телефон.
Он достал свой аппарат. На экране появилась новость: Матвей Лебедев официально объявлен пропавшим. Роман резко повернулся к нему.
— Ты обещал, что его отпустишь.
— Я обещал, что он останется жив, если получу книгу.
— Ты сам вызвал скорую? — спросил я.
Олег улыбнулся.
— Я вызвал её, чтобы он не умер слишком быстро.
Роман бросился на него. Выстрел ударил в потолок. Лампа погасла, и гараж провалился в густую темноту.
Я услышал падение металлического футляра, короткий крик Матвея и глухой удар тела о стену. Затем включился аварийный свет у задних ворот.
Олег стоял над Романом, но пистолет лежал в стороне. Матвей, шатаясь, держал его за ногу. Подросток был слаб, однако вцепился изо всех сил.
Я ударил Олега плечом. Мы рухнули на бетон. Он попытался дотянуться до оружия, но я прижал его запястье.
— Ты уничтожил людей ради цифр в отчётах, — сказал я.
— А ты прятал их за спиной дочери!
— Я хотел защитить её.
— Ты хотел сохранить имя героя.
Эта фраза ударила сильнее кулака.
Он был прав лишь в одном: я действительно слишком долго молчал. Я позволил Роману нести свою тайну одному. Позволил Ирине думать, что страх можно спрятать под чужим кодом. Я был уверен, что спокойствие означает контроль.
Но спокойствие без правды превращается в ещё одну дверь, которую кто-то открывает изнутри.
Роман поднялся и оттолкнул пистолет к стене.
— Алексей, хватит. Он нужен живым.
Я отпустил Олега.
Через несколько минут приехала группа, которой я отправил копии. Я не звонил им из мести. Я знал: если оставить Олега исчезать ещё раз, всё начнётся заново. Матвея увезли в больницу, а Роман поехал следом, держась за край носилок сына до самых дверей реанимации.
Виолетта перенесла операцию под утро. Ирина сидела рядом с ней, когда я вошёл в палату. На подоконнике стояла прозрачная коробка с осколками метронома. Внутри лежал один уцелевший зубец механизма.
— Она очнулась, — сказала Ирина.
Виолетта открыла глаза.
— Папа?
— Здесь.
— Ты нашёл книгу?
— Нашёл.
— Роман?
— Его сын жив. Роман рядом с ним.
Она закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза.
— Я не хотела, чтобы ты снова уезжал.
Я сел рядом и осторожно взял её за руку, не задевая бинты.
— Я никуда не уеду, пока ты сама не скажешь.
— А если я скажу, что хочу торт?
— Придётся найти самый большой.
Ирина отвернулась, чтобы скрыть лицо.
Через день она рассказала Виолетте всё: как открыла дверь, как испугалась, как поверила Роману и почему промолчала. Виолетта выслушала её, не перебивая.
— Я не могу простить тебя сегодня, — сказала она.
— Я понимаю.
— Но можешь остаться.
Ирина кивнула.
— Останусь.
Матвей выжил. Олегу пришлось отвечать за похищение, нападение и старые преступления. Роман сам передал документы и признался во всём, что скрывал. Он потерял работу, имя и право делать вид, будто спасал всех один. Но каждый вечер сидел у больничной палаты сына и читал ему вслух сообщения от врачей.
А я сохранил ту самую расписку с собственной подписью. Не как доказательство героизма. Как напоминание о том, что дочь заслуживала правду раньше, чем ей исполнилось шестнадцать.
Виолетта отпраздновала день рождения через неделю. Торт получился кривым, свечи постоянно падали, а на столе вместо праздничной открытки лежала её математическая тетрадь с разрезанной обложкой.
Она подняла первый кусок торта и посмотрела на меня.
— Пап, ты ведь понимаешь, что я теперь сама буду выбирать, кому доверять?
— Понимаю.
— Тогда не трогай мою тетрадь.
— Даже если там опять окажется книга?
Она улыбнулась и ткнула меня вилкой в ладонь.
— Особенно если там окажется книга.
В коробке с осколками метронома уцелевший зубец тихо дрогнул, когда Виолетта поставила рядом шестнадцатую свечу.
И впервые за весь этот страшный день я услышал не сигнал тревоги, а ровный отсчёт времени, которое мы всё-таки успели вернуть.
Пропустили начало?
