ЧАСТЬ 4
Я выхватила телефон у Эрика.
— Кто говорит?
— Дежурный врач отделения для новорождённых, доктор Самуэль Рид. Ребёнка забрала женщина по вашему удостоверению.
У меня перехватило дыхание.
— У меня нет удостоверения. Я только приехала из аэропорта.
Мэй вырвала телефон из моей руки.
— Доктор Рид, слушайте меня внимательно. Девочка могла быть переведена в старый корпус. Проверьте журнал перемещений, а не только запись о посетителях.
— Кто вы?
— Человек, который знает, как Хейл подделывает записи.
На другом конце повисла пауза.
Затем врач сказал:
— Я проверю.
Связь оборвалась.
Внизу снова постучали.
— У вас три минуты, — крикнула женщина за дверью. — После этого мы вызовем охрану и сообщим о незаконном удержании ребёнка.
Эрик взял сына на руки. Младенец сонно уткнулся ему в шею.
— Я отвезу Нину и мальчика в безопасное место.
— Нет, — сказала я. — Мы все едем в больницу.
— Клэр, там люди Хейла.
— Именно поэтому мы поедем вместе.
Он посмотрел на меня, будто хотел возразить, но вместо этого крепче прижал ребёнка.
Я впервые увидела в его лице не уверенного владельца империи, который привык решать проблемы деньгами, а мужчину, испуганного до боли.
Нина сунула мне жёлтую соску.
— Она принадлежит ему. Возьмите. Я не знаю, зачем, но он перестаёт плакать, когда чувствует её во рту.
Я сжала соску в кулаке.
— Вы поедете с нами.
— Если Хейл увидит меня, он скажет, что я украла ребёнка.
— Тогда он увидит женщину, которая больше не собирается молчать.
Мы вышли через кухонную дверь. В саду пахло мокрым базиликом, а между кипарисами мерцали фары двух автомобилей.
Эрик шёл впереди. Я — рядом с Ниной. Мэй держала кожаную тетрадь под пальто.
У ворот нас догнала чёрная машина.
Из неё вышел доктор Маркус Хейл. Его серый костюм был безупречен, а улыбка — такой же гладкой, как стекло.
— Клэр, — сказал он. — Вы всё неправильно поняли.
— В моей спальне лежит мой сын.
— Ребёнок юридически принадлежит женщине, указанной в договоре.
Нина шагнула вперёд.
— В договоре указана выдуманная пара.
— Это легко доказать иначе.
Хейл протянул руку к детской переноске.
Эрик встал между ними.
— Прикоснись к нему — и больше никогда не войдёшь ни в один медицинский центр.
Хейл усмехнулся.
— Ваши угрозы ничего не меняют. У меня есть подпись Клэр.
— Нет, — сказала я. — У тебя есть подделка.
Мэй сняла с телефона очки и раскрыла тетрадь.
— А у меня есть оригинал журнала. С датами, номерами эмбрионов и вашим личным распоряжением перевести второй образец в частную лабораторию.
Улыбка Хейла исчезла.
— Вы не понимаете, что делаете.
— Понимаю, — ответила Мэй. — Вы продали два эмбриона как один экспериментальный материал. Потом заставили сотрудников скрыть беременность второй женщины.
Хейл перевёл взгляд на меня.
— Ваш муж подписал первоначальное согласие.
Я повернулась к Эрику.
— Это правда?
Он кивнул.
— Я подписал согласие на хранение. Там не было разрешения на перенос. Хейл добавил страницу позже.
— Почему ты не сказал мне?
— Потому что после выкидыша ты едва могла проснуться утром. Я хотел сначала найти ребёнка, а потом прийти к тебе с результатом, а не с очередной надеждой.
— Ты лишил меня права решать самой.
— Да.
Его ответ оказался страшнее оправданий.
Я увидела, как он опустил глаза к мальчику.
— Я боялся потерять и тебя, и их, — сказал он. — Поэтому начал контролировать всё. И чуть не разрушил то, что пытался защитить.
Телефон Мэй зазвонил.
Она включила громкую связь.
— Это доктор Рид, — сказал голос. — Девочка найдена в старом корпусе. Её перевезла сотрудница, представившаяся помощницей Хейла. Ребёнок жив, но состояние тяжёлое. Ей нужна мать или официальный представитель немедленно.
Нина закрыла лицо руками.
— Я поеду.
— Я тоже, — сказала я.
Хейл резко повернулся к своей машине.
Эрик схватил его за локоть.
— Ты никуда не поедешь.
— Уберите руки.
— Нет.
Хейл дёрнулся, и из внутреннего кармана его пиджака выпал конверт. Бумаги рассыпались по мокрой дорожке.
Мэй подняла верхний лист.
— Счёт из лаборатории. Оплата за перенос второго эмбриона.
Под суммой стояла подпись Хейла и номер счёта компании Эрика.
Я посмотрела на мужа.
— Ты платил ему?
— Нет, — ответил Эрик. — Это не мой счёт.
Он взял лист, взглянул на реквизиты и побледнел.
— Это счёт совета директоров. Они финансировали исследовательскую программу Хейла через благотворительный фонд.
Вот чего на самом деле хотел доктор: не детей, не только деньги и даже не власть над клиникой. Ему нужен был доступ к генетическим данным богатых пациентов, чтобы продать их частной лаборатории. А фонд Эрика годами давал ему прикрытие.
Эрик будто понял это одновременно со мной.
— Мой фонд помогал ему, — сказал он.
— Ты не знал.
— Но моя подпись открывала двери.
Мэй сунула тетрадь мне.
— Теперь решать вам.
Я посмотрела на Хейла.
— Вы хотели, чтобы я подписала отказ от детей?
— Я хотел, чтобы вы доверились процедуре.
— Нет. Вы хотели, чтобы я не задавала вопросов.
На дороге показалась машина скорой помощи. Её красные огни легли на белый плед в переноске, и мой сын заворочался.
Я наклонилась к нему.
— Мы идём к сестре, малыш.
Эрик остановил меня.
— Клэр, прежде чем мы войдём в больницу, я должен сказать ещё кое-что.
Я повернулась.
— Только правду.
— После нашего выкидыша я сам отменил консультацию по усыновлению. Не потому, что передумал. Я узнал о первом звонке Хейла и испугался, что тебе снова дадут ребёнка, а потом снова отнимут. Я думал, что молчание защитит тебя.
— Молчание не защищало меня, Эрик. Оно оставляло меня одну.
Он кивнул.
— Я знаю.
Нина подошла к нему.
— А меня вы тоже собирались оставить одну?
Эрик посмотрел на неё.
— Нет. Я оформлю для вас отдельный фонд и жильё, но не как плату. Вы имеете право решить, какую роль хотите играть в жизни мальчика.
Нина долго смотрела на ребёнка.
— Я хочу, чтобы он знал, кто его выносил. Но я не хочу, чтобы меня называли его матерью вместо вас.
Я взяла её за руку.
— Тогда он будет знать нас обеих.
В больнице доктор Рид встретил нас у стеклянных дверей. В руках у него был небольшой свёрток, подключённый к переносному аппарату.
— Её зовут Лили, — сказал он. — Это имя указано в первоначальной карте.
Я увидела крошечное лицо под прозрачной маской. У неё были мои губы и пальцы Эрика, длинные, как у пианиста.
Нина заплакала.
Эрик прижался лбом к стеклу переноски.
— Она моя дочь.
— Наша дочь, — сказала я.
В ту ночь доктор Рид передал копии всех записей независимой комиссии клиники. Хейла отстранили от работы ещё до рассвета. Совет директоров заморозил счета фонда, а Эрик публично отказался от должности его председателя, объявив, что все деньги пойдут на лечение детей, пострадавших из-за поддельных медицинских записей.
Он потерял контроль над частью своей компании.
Я потеряла иллюзию, что любовь можно спасти молчанием.
Но мы не потеряли детей.
Через несколько дней Нина принесла в больницу ту самую жёлтую соску в форме звезды. Мальчик уже лежал в отдельной палате и сердито морщил нос, пока она не вложила соску ему в рот.
Лили спала рядом, под тонким одеялом, и сжимала мой палец.
Эрик стоял у их кроваток, не приближаясь, пока я не кивнула.
Он взял сына на руки.
Я передала ему дочь.
Несколько секунд мы молчали, но это было другое молчание — не стена, а осторожное пространство, в котором каждый наконец говорил правду поступками.
— Клэр, — тихо сказал Эрик.
— Что?
— Я больше не буду принимать решения за тебя.
— Тогда начни с простого.
— С чего?
Я посмотрела на два маленьких свёртка.
— Позови их по именам.
Он улыбнулся сквозь слёзы.
— Лили и Тео.
Нина поправила плед на плечике Тео. Мэй положила кожаную тетрадь на подоконник, рядом с больничной картой Лили. На первой странице теперь стояли две новые подписи: моя и Нины.
Доктор Рид вошёл с результатами генетического анализа.
— Совпадение подтверждено, — сказал он. — Оба ребёнка ваши.
Я провела пальцем по стеклу инкубатора.
Лили открыла глаза.
На её шее под левым ухом виднелась маленькая дуга родимого пятна.
Такая же, как у меня.
Я наклонилась к ней, а Эрик прошептал:
— Мы нашли тебя.
И из соседней кроватки Тео ответил своим сердитым криком, будто не собирался позволять сестре получить всё внимание.
Пропустили начало?
