ЧАСТЬ 4

— …кому на самом деле предназначалась доля, — закончил доктор Салас.

Александр стоял посреди свадебного сада, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Музыка продолжала играть, но никто уже не танцевал. Даже официанты остановились у столов, будто боялись звуком фарфора разрушить хрупкую правду, которая только что вышла наружу.

— Что сказала нотариус? — спросила я.

Александр посмотрел на меня.

— Это не твоё дело.

— После пяти лет лжи — моё.

Он провёл ладонью по лицу. На виске выступил пот, хотя вечер был прохладным.

— Я подписал доверенность на управление долей.

— Кому?

Ответила Рената.

— Мне.

Я повернулась к ней.

Она стояла у стола, прижимая пальцы к жемчужной подвеске. Та самая подвеска, которую я когда-то подарила ей, когда считала её сестрой.

— Ты управляла его долей? — спросила я.

— Не я. Мой отец.

Александр резко обернулся.

— Рената, замолчи.

— Я молчала пять лет. Сегодня больше не буду.

Она достала из маленькой сумочки сложенный лист и положила его на скатерть рядом с белым конвертом.

— Твой отец не доверял тебе. Он знал, что ты продашь компанию первому покупателю, который предложит больше. Поэтому заставил тебя оформить доверенность на моего отца. Ты согласился, потому что думал, что получишь деньги и избавишься от ребёнка.

— Я не избавлялся от ребёнка.

— Ты написал: «Не претендую на дочь и не буду препятствовать её воспитанию». Своей рукой.

Я смотрела на строчку, а не на Александра. Почерк был знакомым. Я видела его на записках у холодильника, на открытках, на списках покупок. Однажды он написал этим почерком: «Я вернусь до ужина». Не вернулся.

Теперь рядом с его подписью стояла дата — день, когда я думала, что потеряла всё.

— Почему ты пришла сюда? — спросила я Ренату.

Она подняла глаза.

— Потому что Александр собирался забрать Софию.

Рафаэль напрягся.

— Каким образом?

— Он узнал о ней месяц назад. Его отец оставил отдельное распоряжение: если подтвердится родство, доля в компании должна перейти Софии через доверительного управляющего. Александр решил предъявить права на ребёнка, получить доступ к наследству и одновременно обвинить Мариану в сокрытии дочери.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная, ясная ярость.

— Ты хотел забрать её ради компании?

Александр попытался приблизиться.

— Я хотел всё исправить.

— Нет. Ты хотел получить то, что потерял из-за собственной подписи.

— Ты не понимаешь, на что я пошёл.

— Понимаю. Ты оставил мне ребёнка, которого сам запретил называть своим, а теперь пришёл за ней вместе с нотариусом.

София дёрнула Рафаэля за рукав.

— Папа, почему тот дядя сердится?

Рафаэль присел перед ней.

— Потому что он забыл, как разговаривать спокойно.

— Он плохой?

Рафаэль посмотрел на меня, не отвечая вместо меня.

Я опустилась рядом с дочерью.

— Он сделал плохие вещи, София. Но ты ни в чём не виновата.

Она кивнула и вложила свою ладошку в мою.

Александр отвернулся.

Доктор Салас протянул мне ещё один документ.

— Здесь подтверждение родства. Но есть важная деталь. Перенос эмбриона был проведён по медицинскому протоколу, который требовал вашего отдельного согласия в день процедуры. Вы его подписали.

Я нахмурилась.

— Я не помню.

— Вам сказали, что подписываете согласие на восстановительное лечение. Врач, который это сделал, больше не работает. Но рядом с вашей подписью есть имя свидетеля.

Я посмотрела на строку.

Имя было незнакомым.

Рената закрыла глаза.

— Это моя младшая сестра, Инес. Она работала в той клинике администратором.

— Почему она не пришла? — спросила я.

— Потому что Александр купил её молчание. А потом мой отец нашёл её и помог спрятаться от него. Она сейчас в машине у ворот.

Я не успела ничего сказать. Валерия уже бежала по дорожке.

— Мариана, там женщина просит тебя выйти. Она говорит, что знает, где хранилась вторая копия документов.

Мы прошли к воротам сада. У старого каменного колодца стояла молодая женщина в зелёном медицинском халате поверх праздничного платья. Она держала в руках металлическую коробку с вмятиной на крышке.

— Я Инес, — сказала она. — Я должна была прийти раньше.

— Почему не пришла?

Она посмотрела на Александра.

— Потому что пять лет назад он сказал, что если я заговорю, моя семья останется без работы и без дома.

Александр побледнел.

— Ты ничего не докажешь.

Инес открыла коробку. Внутри лежали журнал клиники, квитанция и оригинал заявления.

— Докажу. Здесь указано, что вы лично привезли эмбрион и оплатили процедуру. А вот запись в журнале: «Пациентка не информирована о происхождении материала по требованию супруга». Я написала это сама.

У меня задрожали колени.

— Почему ты сохранила журнал?

— Потому что потом поняла: вы не отказывались от ребёнка. Вас обманули.

Рената подошла ко мне.

— Я тоже виновата.

Я посмотрела на неё.

— Да.

Она вздрогнула, но не отвела взгляд.

— Я знала, что Александр встречался с тобой уже после развода. Он говорил, что это только ради документов. Потом я узнала про Софию и поняла, что он использовал меня так же, как тебя.

— Ты была моей лучшей подругой.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты знала, что я каждую ночь думала, будто моя дочь родилась чудом, которое я должна защищать одна. Ты могла сказать правду.

— Могла.

Рената сняла жемчужную подвеску и положила её на край колодца.

— Я не прошу прощения. Я просто хочу, чтобы ты знала: я подпишу всё, что потребуется, чтобы передать долю Софии и подтвердить твоё право распоряжаться ею.

Александр резко рассмеялся.

— Вы думаете, отец оставил ей компанию? Она ребёнок.

— Именно поэтому, — ответил доктор Салас. — Доля будет храниться до её совершеннолетия. Управлять ею назначена Мариана.

Александр посмотрел на меня, будто услышал самое страшное.

— Ты не умеешь вести бизнес.

— Зато я умею не продавать людей.

Его лицо исказилось.

— Ты хочешь забрать всё.

— Нет. Я хочу, чтобы ты больше не мог использовать Софию как ключ к чужому сейфу.

Телефон Александра снова зазвонил. Он долго смотрел на экран, потом ответил.

— Да.

Женский голос был слышен даже нам. Нотариус сообщала, что после предъявления документов доверенность на управление компанией вступает в силу немедленно. Параллельно банк замораживает сделки, совершённые Александром без согласия доверительного управляющего.

— Вы не можете, — сказал он.

— Могу, — ответила Рената. — Мой отец уже подписал распоряжение.

— Ты уничтожишь меня.

— Нет. Это сделал не я.

Она сбросила вызов.

Александр смотрел на неё, потом на меня. В его глазах больше не было прежней уверенности. Но жалости я не почувствовала. Только странную тяжесть от того, что когда-то знала этого человека лучше всех.

— Мариана, — сказал он тише, — я хочу поговорить с Софией.

— Не сегодня.

— Я её отец.

— Биология не даёт тебе права входить в её жизнь после пяти лет молчания. Если когда-нибудь ты захочешь стать для неё кем-то, начни с правды. Не с наследства. Не с документов. Не с требований.

— А если я откажусь?

— Тогда она вырастет и узнает, что ты выбрал сам.

Он посмотрел на девочку. София стояла рядом с Рафаэлем и держала в руках клубничную ягоду, нанизанную на деревянную шпажку.

— Папа, — сказала она Рафаэлю, — можно мне ещё одну?

— Можно половину. Вторая половина достанется маме.

София подбежала ко мне и протянула ягоду. Я откусила кусочек, а она засмеялась, потому что сок потёк мне на подбородок.

Александр всё ещё стоял у колодца, рядом с подвеской Ренаты, которую когда-то считал символом своей новой жизни.

Инес закрыла металлическую коробку.

— Мариана, документы нужно отвезти до полуночи.

— Отвезём.

Рафаэль взял папку, Валерия позвала нотариуса, а София потянула меня к столу, где остывал свадебный торт.

— Мама, папа сказал, что самая большая клубника будет моя.