Я пришла в больницу босиком и окровавленной, а когда за мной приехал человек из прошлого, администратор побледнел

Когда я рухнула у стойки приёмного отделения, моя кровь смешалась с дождевой водой на белом кафеле, и никто ещё не знал, от кого я спасалась.

Это случилось в 23:42 в медицинском центре Святого Иуды. За стеклянными стенами Чикаго тонул под ливнем, сирены скорых резали ночь, а внутри пахло антисептиком, горелым кофе и чужим страхом.

— Помогите… — выдохнула я.

Медсестра Сара Дженкинс бросила папку и подбежала ко мне. Моё белое пальто промокло насквозь, на ткани расползалось тёмное пятно. Я стояла босиком: туфли остались в машине мужа, вместе с телефоном и последней надеждой, что он не найдёт меня.

— Как вас зовут?

— Нора.

— Нора, смотрите на меня. Вы меня слышите?

Я хотела ответить, но боль скрутила живот. Пальцы сами прижались к огромному животу, и в голове вспыхнуло лицо Артура — спокойное, почти ласковое.

«Ты всё равно никуда не уйдёшь».

Потом был удар.

Ещё один.

И его голос у самой щеки:

— Если ребёнок не мой, он не должен родиться.

— Носилки сюда! — крикнула Сара.

Меня подняли, и металлический поручень впился в ладонь. Под потолочными лампами я увидела на запястье красные следы пальцев. Они были такими чёткими, будто кто-то оставил на моей коже печать.

В травматологической палате доктор Бойд разрезал пальто.

— Срок?

— Третий триместр, — ответила Сара. — Давление падает. Пульс сто сорок.

— Две капельницы. Срочно кровь. Нужен монитор плода.

Я слышала голоса, словно из-под воды. Затем в палате появился быстрый стук маленького сердца.

Моего сына.

Он был жив.

Я заплакала, но не от облегчения. Я плакала, потому что понимала: если Артур узнает, что ребёнок выжил, он снова придёт.

За дверью административная медсестра Бренда Майлз искала мои документы. В 23:49 она нашла водительское удостоверение и замерла.

— Нора Беатрис Салливан… Жена окружного прокурора?

Я услышала это сквозь боль и закрыла глаза. В газетах меня называли идеальной женой Артура Салливана. Улыбка на благотворительных вечерах. Жемчужные серьги. Рука мужа на талии.

Никто не видел, как я прятала синяки под рукавами.

Бренда нашла мой телефон. Экран был разбит, батарея мертва. Но в потайном кармане сумочки лежала чёрная визитная карточка без адреса и должности. На ней серебряными буквами было написано только одно имя: Данте.

На обороте моей рукой стояли слова: «Если когда-нибудь понадобится помощь — звони, даже если будет поздно».

Бренда набрала номер.

— Говорите, — ответил низкий голос.

— Это больница Святого Иуды. У нас Нора Салливан. Она в тяжёлом состоянии. Вы указаны как контактное лицо, но её муж — окружной прокурор, поэтому нам нужно понять…

— Я буду через восемь минут.

— Господин, вы должны знать, что её муж сейчас…

Связь оборвалась.

Через девять минут к входу подкатили три чёрные машины. Из них вышли мужчины в тёмных костюмах. Они не кричали и не угрожали, но охрана расступилась сама.

Последним вошёл Данте Корвино.

Я знала это имя. В Чикаго его произносили вполголоса: хозяин портов, казино и частной охраны. Человек, которого газеты называли опаснее любого преступника.

Он остановился у стойки.

— Где она?

Администратор Ричард Блейн попытался загородить коридор.

— Мистер Корвино, вы не родственник. Есть правила доступа, особенно когда речь идёт о жене прокурора…

Данте взял его за воротник и приподнял так, что подошвы администратора заскребли по плитке.

— Я единственный, кто приехал, — произнёс он тихо. — Отведите меня к ней.

Ричард побледнел и указал на дверь травматологической палаты. Данте сделал шаг, но в этот момент в коридоре появился Артур Салливан, мокрый, безупречно причёсанный и с полицейским жетоном на лацкане.

Он посмотрел на Данте, потом на закрытую дверь, за которой лежала я.

— Ты не имеешь права быть здесь, — сказал Артур.

Данте медленно повернулся к нему. А я услышала, как за стеной открывается папка с моими документами, и Бренда произносит дрожащим голосом:

— Здесь есть ещё одна вещь…

ЧАСТЬ 2

— Здесь есть ещё одна вещь… — повторила Бренда и прижала к груди тонкую папку.

Я не видела её, но по резкому вдоху Данте поняла: он тоже услышал.

В коридоре, в 23:58, Артур шагнул ближе.

— Нора моя жена, — произнёс он. — Выйдите из больницы, пока я не вызвал охрану.

Данте даже не посмотрел на него.

— Она пришла сюда одна. Босиком. В крови. Где ты был?

— Я приехал, как только узнал о нападении.

— Нападении?

Данте произнёс это слово так, будто перекатывал камень на языке.

Артур улыбнулся для камер наблюдения, висевших под потолком.

— Она могла упасть. У беременных случаются обмороки.

За дверью я стиснула простыню. Даже сейчас он лгал так легко, словно мы были на званом вечере.

Доктор Бойд распорядился закрыть палату, но я услышала спор в коридоре.

— Состояние пациентки нестабильное, — сказал он. — Только медицинский персонал.

— Я её муж, — ответил Артур.

— А я тот, кто удерживает её ребёнка от смерти, — резко сказал доктор. — И если ещё один человек повысит голос, я вызову службу безопасности.

— Тогда пусть войдёт Данте, — произнесла я.

Все замолчали.

Сара наклонилась ко мне.

— Вы уверены?

Я кивнула. На моей руке дрожала капельница, а под ребрами бился сын.

— Он должен знать.

Дверь открылась. Данте вошёл один. Его костюм был сухим, но на чёрных волосах блестели капли дождя. Он остановился у моей кровати и на мгновение стал не страшным человеком из газет, а тем мужчиной, который когда-то держал меня за руку на пустом причале.

— Нора.

Я отвернулась.

— Ты не должен был приезжать.

— Ты позвонила мне через чужие руки.

— Я не звонила. Я оставила карточку.

— Значит, хотела, чтобы я приехал.

Я посмотрела на него.

— Я хотела, чтобы мой ребёнок жил.

Его взгляд опустился к монитору.

— Ребёнок?

Я не успела ответить. За дверью Артур толкнул охранника и ворвался в палату.

— Уведите его! — крикнула Сара.

Артур поднял руки, изображая спокойствие.

— Я просто хочу увидеть жену.

— Ты видел меня сегодня, — сказала я.

Он приблизился к кровати.

— Нора, ты напугана. Мы поговорим дома.

Данте встал между нами.

— Она не поедет с тобой.

— Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— Лучше, чем ты думаешь.

Артур взглянул на его руку, затем на мой живот. В этот миг с его лица исчезла вся супружеская забота.

— Ты сказал ему? — прошипел он.

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

Данте повернулся ко мне.

— Что именно он должен знать?

Артур осознал ошибку, но было поздно. Я увидела, как его пальцы сжались в кулак.

— Моя жена после травмы не понимает, что говорит, — процедил он.

Бренда появилась в дверях с папкой. В руке у неё был маленький бумажный пакет, запечатанный больничной наклейкой.

— Нора, это нашли в потайном отделении вашей сумки. Я не открывала.

— Отдайте Данте, — прошептала я.

Артур шагнул к ней.

— Это собственность моей жены.

Данте перехватил его запястье. Не резко, но так, что Артур побледнел.

— Ещё раз приблизишься к ней — и правила больницы перестанут иметь значение.

— Ты угрожаешь окружному прокурору?

— Нет. Я предупреждаю человека, который уже сделал одну ошибку.

Бойд потребовал вывести всех. Артур ушёл, но перед дверью наклонился ко мне.

— Если ты откроешь рот, Нора, я уничтожу не только тебя.

— Ты уже пытался уничтожить моего ребёнка.

Он замер на секунду, затем вышел.

Данте взял пакет. Внутри оказался крошечный серебряный медальон в форме созвездия, который я носила с детства. На обратной стороне была выгравирована дата — день, когда мы с Данте встретились.

Он поднял глаза.

— Почему эта вещь была у тебя спрятана?

Я закрыла ладонью живот.

— Потому что Артур искал её. Он думал, что внутри есть доказательство.

— Какое доказательство?

Я хотела ответить, но монитор плода внезапно зазвенел. Бойд бросился к аппарату.

— Давление падает. У ребёнка нарушается сердцебиение. Готовьте операционную.

Данте сжал медальон.

— Нора, скажи мне правду сейчас.

Я посмотрела на дверь, за которой исчез Артур, и прошептала:

— Он знает, что ребёнок не его. Но он не знает, что я сохранила имя человека, который видел, как всё произошло…

ЧАСТЬ 3

— Он знает, что я был там, — раздался голос из коридора.

Я узнала его не сразу. Голос принадлежал Елене Рохас — домработнице, которая служила у нас шесть лет и всегда ходила бесшумно, словно боялась потревожить стены.

В 00:17 её привела Сара. Елена держала в руках жестяную коробку из-под печенья, а на пальцах у неё дрожали следы муки.

— Артур сказал, что отправил вас домой, — прошептала я.

— Он отправил меня на кухню и приказал молчать. Но я больше не могу.

Данте закрыл дверь палаты.

— Говорите.

Елена поставила коробку на столик. Внутри лежали ключ, банковская квитанция и лист бумаги с подписью Артура.

— Вчера вечером он вызвал меня в кабинет. Сказал, что госпожа Нора уехала и больше не вернётся. Велел убрать её вещи и сжечь медицинские документы.

— Какие документы? — спросил Данте.

— Результаты анализа. Те, где было написано, что господин Салливан не может иметь детей.

В палате стало так тихо, что я услышала капли в трубке.

Артур был бесплоден. Он узнал об этом ещё до нашей свадьбы, но заставил меня поклясться, что никогда не расскажу. А через год после нашей первой встречи с Данте я забеременела.

Я не знала, как сказать Артуру. Он сам понял.

Данте медленно положил ладонь на край кровати.

— Ребёнок мой?

Я посмотрела ему в глаза.

— Да.

Он не отшатнулся. Не спросил, почему я позволила ему исчезнуть из нашей жизни. Только закрыл глаза, будто всё это время носил внутри один вопрос.

— Почему ты вышла за него?

— Он угрожал тебе. У него были люди в порту, прокурорские расследования, фотографии. Он сказал, что если я не стану его женой, тебя посадят за то, чего ты не совершал.

Елена кивнула.

— А вчера он получил письмо из клиники. Там было подтверждение отцовства. Господин Салливан сказал, что ребёнок разрушит его карьеру и сделает его посмешищем.

Я сжала простыню.

— Он ударил меня после того, как я отказалась подписать согласие на прерывание беременности.

— Он не просто ударил, — сказала Елена. — Он запер дверь и приказал охраннику не пускать скорую. Я выбила окно в прачечной и помогла госпоже Норе добраться до машины.

Данте резко повернулся.

— Где этот охранник?

— На нижней стоянке, — ответила Елена. — Но есть ещё кое-что. Артур перевёл деньги из фонда помощи детям на счёт частной клиники. Он собирался объявить, что Нора умерла от осложнений, а ребёнка потеряли.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

Данте открыл жестяную коробку. Под квитанцией лежала копия банковского перевода с подписью Артура и печатью его фонда.

В дверях снова появился Артур. На этот раз за ним шли два помощника и женщина из его предвыборного штаба.

— Елена, ты пожалеешь, — сказал он.

— Я уже пожалела, что молчала, — ответила она.

Артур посмотрел на документ, затем на меня.

— Ты думаешь, этот человек спасёт тебя? Он преступник.

— А ты кто? — спросила я. — Мужчина, который хотел объявить мёртвыми собственную жену и сына?

Его помощница побледнела.

Данте поднял копию перевода.

— У тебя две минуты, чтобы уйти из этой палаты.

— Ты не понимаешь, что делаешь. Если эти бумаги выйдут наружу, рухнет не только моя карьера. Обрушится весь город.

— Значит, город давно стоял на твоём страхе.

В этот момент доктор Бойд распахнул дверь операционной.

— Нора, ребёнок теряет сердцебиение. Мы должны оперировать сейчас.

Сара уже перекладывала меня на каталку. Данте наклонился ко мне.

— Я буду здесь.

— Не позволяй ему забрать моего сына.

— Никому не позволю.

Каталка покатилась по коридору. Последнее, что я увидела, — Елена, прижимающая к груди жестяную коробку, и Артур, который смотрел не на меня, а на квитанцию.

Но у самой двери операционной Бренда подбежала к Данте с телефоном.

— Мистер Корвино, только что звонили из городской редакции. Они получили письмо от неизвестного отправителя. Там сказано, что у вас есть ребёнок от жены окружного прокурора.

Данте поднял взгляд.

— Кто отправитель?

Бренда сглотнула.

— Артур Салливан. И он утверждает, что ребёнок погибнет по вашей вине…