ЧАСТЬ 4

Я успел отвести руку, и телефон ударился о край стола, но не выпал.

— Кому ты звонишь? — спросила Эвелин.

— Нотариусу, который собирается помочь тебе отдать мой дом.

Она замерла у стола.

Майя стояла рядом с Ортегой, прижавшись плечом к шкафу. Её лицо было белым, но взгляд уже не бегал по комнате. Девочка слушала каждое слово.

— Это не твой дом, — сказала Эвелин. — Он был заложен, чтобы оплачивать твою семью.

— Дом оформлен на меня.

— А ипотеку платила я.

— Деньгами, которые я отправлял Майе.

Эвелин отвернулась.

В трубке всё ещё шёл вызов. Я снова поднёс телефон к уху.

— Мистер Вэнс? — спросила женщина.

— Я здесь. Кто вы?

— Нора Кин. Нотариус. Ваша мать принесла доверенность, якобы подписанную вами два месяца назад. Она собирается передать дом в семейный фонд, а затем продать его. Я позвонила по номеру из старого дела, потому что подпись показалась мне странной.

У меня пересохло во рту.

— Вы видели документ?

— Да. И ещё один. Разрешение на распоряжение средствами, поступающими на содержание несовершеннолетней Майи Вэнс.

Эвелин рванулась ко мне.

— Не разговаривай с ней!

Я отступил, а Брукс перегородил ей дорогу.

— Миссис Вэнс, вам лучше сесть.

— Я не обязана перед вами отчитываться.

— Уже обязаны, — сказала Ортега. — После того как мы внесли запись о риске для ребёнка.

Нора продолжала говорить по телефону:

— У меня есть копии документов. Я отправлю их на электронную почту школы и в банк. До выяснения обстоятельств сделка будет остановлена.

— Спасибо. Ничего не подписывайте.

— Я именно это и собиралась сделать.

Звонок закончился.

Эвелин смотрела на меня так, будто я стал для неё чужим человеком.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Нет, мама. Я слишком долго не понимал, что делаешь ты.

В тот же день представитель службы защиты детей приехал в школу. Его звали Томас Рид. Он не задавал громких вопросов и не повышал голоса. Просто записывал ответы Майи в блокнот с зелёной обложкой.

— Где ты спишь? — спросил он.

— В маленькой комнате возле кухни.

— Хватает ли еды?

Майя посмотрела на меня, потом на свои ладони.

— Иногда.

— Кто покупает продукты?

— Бабушка. Но она говорила, что папа присылает мало.

Эвелин сидела в коридоре. Я видел её через стекло. Она держала сумочку на коленях и всё время перебирала ключи.

Когда Рид закончил, он сказал мне:

— Сегодня Майя может поехать с вами в гостиницу. Но это не решает вопрос опеки. Нам нужно понять, что безопасно для неё.

— Она поедет со мной.

— Я хочу поехать, — неожиданно сказала Майя. — Но у меня есть условие.

Я повернулся к ней.

— Какое?

— Не говори, что всё будет хорошо. Просто не исчезай.

Я почувствовал, как в груди стало тесно.

— Я не исчезну.

— Ты уже обещал маме, что вернёшься домой после лечения. Она умерла, а ты уехал.

Я не стал защищаться.

— Я думал, что зарабатываю для тебя будущее. А должен был остаться рядом.

— Ты правда не бросал меня?

— Нет. Но я оставил тебя одну. Это тоже моя вина.

Майя долго смотрела на меня, словно проверяла, выдержу ли я честный ответ.

Потом подошла и обняла меня.

Не крепко. Осторожно.

Я положил ладонь ей на волосы и закрыл глаза. От её рюкзака пахло бумагой, дешёвым мылом и размокшим хлебом.

Эвелин появилась в дверях.

— Майя, идём домой.

Майя не отпустила меня.

— Это не мой дом.

Эвелин вздрогнула.

— Я растила тебя.

— И говорила, что папа меня не любит.

— Я кормила тебя.

— Бесплатными обедами в школе.

Голос Майи дрожал, но она не отступила.

— Ты говорила, что он присылает деньги, потому что обязан. А он присылал их, чтобы я могла жить.

Эвелин посмотрела на меня.

— Я спасла этот дом после смерти Сары.

— Я верю, — сказал я. — Но ты решила, что раз спасла стены, то можешь забрать ребёнка.

Она вытерла щёку тыльной стороной ладони.

— Я не хотела причинить ей вред.

— Вред не всегда начинается с ненависти.

Рид забрал у неё папку с документами. Брукс передал копии школьных форм. Ортега положила в рюкзак Майи новые тетради и конверт с талонами на питание.

Эвелин не арестовали и не увезли. Ей запретили забирать Майю из школы и распоряжаться моими счетами до завершения проверки. Банк заморозил спорные переводы, а Нора Кин официально отказалась заверять передачу дома.

Но самое страшное для Эвелин произошло не в кабинете и не в банке.

Она потеряла Майино доверие.

Вечером мы сидели в гостиничном номере. На столе лежали новые документы, банковские выписки и медный брелок-ракета. Майя сняла его с рюкзака и положила между нами.

— Ты помнишь, что сказал, когда подарил его? — спросила она.

— Что ракета нужна, чтобы всегда находить дорогу домой.

— Я думала, ты забыл.

— Я забыл слишком многое. Но не это.

Она взяла брелок и протянула мне.

— Тогда повесь его на свои ключи.

— Почему?

— Чтобы я знала, где ты.

Я сжал ракету в ладони. Металл был тёплым от её пальцев.

Через два дня мы встретились с Эвелин в кабинете Норы Кин. На столе лежали все бумаги: переводы, школьные анкеты, копия поддельной доверенности и расчёт денег, которые исчезли со счёта.

Эвелин пришла без сумочки.

Только с маленьким бумажным пакетом.

— Я принесла ноутбук, — сказала она.

Я посмотрел на Майю.

Девочка вздрогнула.

Эвелин достала из пакета старый компьютер с треснувшим углом.

— Я купила его на деньги, которые ты прислал. Потом заложила его, когда нужно было платить за дом. Я собиралась выкупить.

— Почему не сказала? — спросила Майя.

— Потому что знала, что ты уйдёшь к отцу.

— Ты могла позволить мне уйти.

Эвелин опустила голову.

— Я не умела оставаться одна.

Это не оправдало её. Но впервые за всё время она сказала правду без обвинения в мой адрес.

Я подписал соглашение о возврате денег. Не требовал немедленной продажи дома. Эвелин должна была передать управление счетами, вернуть всё, что осталось, и пройти обязательную проверку условий проживания. Дом оставался у меня, но я позволил ей жить в маленькой пристройке, пока она не найдёт работу и жильё.

Майя сама поставила условие: бабушка могла видеть её только в присутствии другого взрослого и никогда не имела права говорить о моих звонках, деньгах или решениях.

Эвелин согласилась.

Когда мы вышли из кабинета, Майя остановилась возле автомата с горячими напитками. Она достала из кармана несколько монет, пересчитала их и положила обратно.

— Что ты хочешь? — спросил я.

— Какао.

Я купил ей стакан.

Майя сделала глоток и нахмурилась.

— Слишком сладкое.

— Могу купить другое.

— Нет. Я допью.

Она достала из рюкзака половину булочки, завернутую в салфетку. Я уже хотел выбросить её, но Майя остановила меня.

— Это на потом.

Я кивнул.

Мы пошли к выходу. На её рюкзаке больше не было ракеты. Она висела на моих ключах, ударяясь о металл с тихим звоном при каждом шаге.

У школьных ворот Майя вдруг спросила: