ЧАСТЬ 4

Я остановился посреди больничного коридора.

— Кто?

Артур уже набирал номер дежурной службы вокзала.

— Елена говорит, что это Давид Ройс.

Имя ударило сильнее, чем кулак.

Давид был моим старшим братом по оружию, человеком, которому я доверил первый склад и первую жизнь. Пять лет назад он исчез во время нападения на речной терминал. Мы нашли только обгоревший автомобиль. Я сам стоял у него, пока пожарные разбирали металл.

Я считал его мёртвым.

Виктор рассмеялся, сидя на полу под рукой Артура.

— Вот теперь ты понял, почему Нора не могла тебе всё рассказать.

Я повернулся к нему.

— Давид жив?

— Живее тебя. И он знает, что деньги уходили не только через мои счета.

Артур резко поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

Виктор посмотрел на меня с усмешкой.

— Спроси у своего любимого брата, кто приказал не искать его после взрыва.

У меня пересохло во рту.

— Я приказал искать.

— Ты приказал закрыть дело через сорок восемь часов. Потому что в тот день должен был встретиться с людьми, которые хотели купить твой бизнес. Тебе нужна была чистая улица, Нико. А Давид был слишком удобным мертвецом.

Я хотел ударить его, но Елена вцепилась мне в рукав.

— Сейчас не время.

Она была права.

На вокзал мы приехали за девять минут до отправления следующего поезда. В центральном зале пахло мокрой одеждой, пылью и кофе из автомата. Люди толпились возле табло, а над их головами звучали объявления.

Я увидел Нору у дальней колонны.

На ней было моё старое пальто, которое я когда-то оставил в машине. В руках она держала чёрную сумку с потёртой латунной застёжкой. Рядом стоял мужчина с седой прядью у виска.

Давид.

Он выглядел старше своей фотографии, но я узнал его по привычке держать левую руку возле сердца.

Нора заметила меня первой.

— Не подходи.

Я остановился.

— Я пришёл не заставлять тебя возвращаться.

— Ты пришёл потому, что испугался, что я исчезну.

— Да.

Она явно не ожидала честного ответа. Её пальцы сжались на ручке сумки.

— Ты сказал, что забудешь моё имя к пятнице.

— Я соврал, чтобы мужчины за столом не увидели, что ты для меня значишь.

— Они увидели. Я тоже.

Давид сделал шаг вперёд.

— Нора, у нас мало времени. Виктор знает о сейфе в Речном городе.

Я посмотрел на него.

— Что в сейфе?

— Не деньги. Книга счетов и письмо твоего отца.

Я замер.

Отец умер, когда мне было двадцать два. Он оставил мне компанию, долги и одну фразу: «Никому не верь, кто говорит, что спасает тебя». Я думал, это очередная его жестокость.

Давид достал из кармана маленький медный ключ.

— Твой отец знал, что Виктор продавал маршруты ещё тогда. Он собирал доказательства и попросил меня спрятать их. После его смерти Виктор устроил нападение на терминал, чтобы забрать документы. Я выжил и исчез, потому что понял: среди твоих людей был тот, кто докладывал ему каждый мой шаг.

Я посмотрел на Нору.

— Ты знала про письмо?

— Знала, что существует ключ. Не знала, кто выжил. Давид нашёл меня через Елену. Я собиралась отвезти документы журналисту в Речном городе.

— Почему не сказала мне?

Нора горько улыбнулась.

— Потому что каждый раз, когда я пыталась поговорить с тобой о чём-то важном, ты покупал мне украшение или уходил к своим людям. Я решила, что если правда не спасёт тебя, хотя бы спасёт других.

Объявили посадку.

Я почувствовал, как внутри рушится привычная уверенность. Нора уходила не для того, чтобы наказать меня. Она уходила, потому что рядом со мной даже честная любовь превращалась в риск.

— Отдай мне ключ, — сказал я.

— Зачем?

— Чтобы я поехал с вами.

— Я не доверяю тебе.

— Тогда не бери меня с собой. Но позволь Артуру отвезти вас. Я останусь здесь и разберусь с Виктором.

Давид внимательно посмотрел на меня.

— Ты впервые предлагаешь решение, в котором не контролируешь всех.

— Я учусь поздно.

Нора опустила глаза. Из сумки выглянула медная заколка в форме листа. Та самая, которую она обычно оставляла у раковины. Она провела пальцем по потёртому краю.

— Ты понимаешь, что после этой ночи ничего не вернётся обратно?

— Понимаю.

— Я не обещаю быть с тобой.

— Я не прошу обещаний.

— И если я уеду, ты не станешь искать меня по всему городу?

— Не стану.

Я сказал это, хотя каждое живое чувство внутри кричало обратное.

Нора долго смотрела на меня. Потом передала ключ Артуру.

— Отвези Давида и Елену в Речной город. Документы должны попасть к людям, которым можно доверять.

— А ты? — спросил я.

Она сняла с плеча моё пальто и протянула его мне.

— Я поеду следом, когда решу, что хочу ехать. Не потому, что ты приказал.

Я взял пальто.

На подкладке осталась тонкая нитка её духов — запах тёплой ванили и горького апельсина. Я сжал ткань, но ничего не сказал.

В этот момент в зал вошли мои люди. Виктор успел передать кому-то сигнал, и трое мужчин направились к нам.

Я вышел им навстречу.

— Нико, — сказал один из них, — Виктор велел забрать сумку.

— Виктор больше никому ничего не велит.

— А если мы не согласны?

Я посмотрел на табло, где мигали последние минуты до отправления.

— Тогда вам придётся решить, вы охраняете меня или его.

Первый мужчина опустил оружие. Второй сделал то же. Третий попятился.

Я понял, что Виктор строил свою власть на моём страхе, а я — на их привычке подчиняться. Если хотел разрушить его сеть, мне предстояло разрушить и собственную.

Через час Виктора привезли в складское помещение у реки, но не как пленника. Я посадил его за тот же длинный стол, где он годами подписывал маршруты и распоряжения. Перед ним лежали копии счетов, медицинская выписка Марты и письмо моего отца.

Артур стоял у стены.

— Ты хотел деньги, — сказал я Виктору.

— Я хотел место, которое ты никогда не собирался мне отдавать.

— Ты хотел моё имя.

— Я хотел, чтобы оно перестало быть твоим.

Он не отрицал ничего. Подпись на переводах была его. Свидетельство Елены — тоже. Но письмо отца изменило всё: Виктор не действовал один. Внизу стояло имя человека, который помог ему после взрыва.

Моё собственное имя.

Я читал строку снова и снова.

Отец написал, что я однажды передал Виктору расписание встреч, потому что хотел доказать, что способен управлять делами без Давида. Я не знал, что в расписании была ловушка. Виктор использовал её, чтобы убрать Давида, а потом убедил меня, что брат погиб.

Я был не сообщником.

Но без моей самоуверенности Виктору не удалось бы начать.

— Почему ты не показал мне это письмо раньше? — спросил я.

Давид, стоявший у двери, ответил:

— Потому что Нора просила не давать тебе удобного врага. Она хотела, чтобы ты увидел всю правду, включая себя.

Нора приехала под утро.

Она вошла в склад без охраны, в сером свитере и с той самой чёрной сумкой. Я стоял возле стола, а передо мной лежали бумаги, способные уничтожить Виктора и моё собственное имя.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я вернулась? — спросила она.

Я посмотрел на неё.

— Я хочу, чтобы ты могла уйти и не боялась, что я превращу это в войну.

— А если я останусь?

— Тогда останешься не рядом с человеком, которого придумала себе. А рядом со мной настоящим. Я буду говорить, даже когда мне страшно. И не стану покупать твоё молчание подарками.

Нора подошла к столу.

— А Виктор?

— Его люди уже от него отказались. Елена получила защиту и деньги на лечение Марты без условий. Давид возглавит независимую службу безопасности, если согласится. А я передам бухгалтерию внешним управляющим и перестану решать всё кулаками.

— Ты понимаешь, что можешь потерять власть?

— Да.

— И всё равно сделаешь?

— Если власть держится на том, что ты боишься потерять женщину, это не власть.

Нора смотрела на меня долго. Потом достала из сумки медную заколку и положила её на стол рядом с письмом моего отца.

— Я не вернусь в пентхаус, — сказала она.

— Хорошо.

— Я не буду жить по твоим правилам.

— Хорошо.

— И мне понадобится время.

— Я подожду, если ты сама этого хочешь.

Она кивнула, но не улыбнулась. Это не было примирением из красивой сказки. Мы не могли стереть одну ночь, шесть жестоких слов и годы, в которые я заставлял её угадывать мою любовь.

Но она осталась в комнате.

Этого было достаточно для первого честного шага.

Виктора увезли люди, которых он когда-то нанял сам. Елена получила новый договор на лечение Марты. Давид забрал письмо и отказался от денег, сказав, что долг между нами нельзя закрыть купюрами. Артур впервые за всю ночь позволил себе сесть.

А Нора взяла со стола медную заколку.

— Ты знаешь, почему я всегда оставляла её у раковины? — спросила она.

— Потому что забывала убрать?

— Нет. Я хотела видеть, что хоть что-то из моей прежней жизни осталось рядом.

Я не нашёл ответа.

Она прикрепила заколку к моему пальто — тому самому, которое я снял с неё на вокзале.

— Верни мне его вечером, — сказала Нора. — Не в подарок. Просто верни.

— Где ты будешь?

— В квартире Елены. Пока Марта не поправится.

Она направилась к выходу, но остановилась возле стола.

— Нико.

— Да?