ЧАСТЬ 4

…на имя Адама.

Я держала билет двумя пальцами, будто он мог обжечь кожу.

Тара сидела на деревянной ступеньке подвала и смотрела на договор.

— Он собирался уехать один? — спросила она.

— Похоже, — ответил Вадим Сергеевич. — После продажи дома он оставил бы вас без денег и документов.

— Нет, — тихо сказала Тара. — Он собирался уехать с детьми. Просто билет купил пока один, чтобы никто не заметил.

Сверху хлопнула дверь.

Мы все замерли.

Вадим Сергеевич выключил свет в подвале. Марта прижала палец к губам. Я слышала собственное дыхание и тяжёлые шаги на лестнице.

— Мам! — крикнул Адам. — Я знаю, что Тара у тебя.

В его голосе уже не было притворной заботы.

Тара вцепилась в мою руку.

— Он нашёл нас.

— Где дети? — спросила я, не поднимаясь.

— В машине.

— Тогда почему ты пришёл один?

— Чтобы забрать документы.

— Ты не получишь их.

Шаги остановились прямо над люком.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — произнёс Адам. — Этот дом всё равно уйдёт. Долги не исчезнут от твоего упрямства.

Вадим Сергеевич наклонился к моему уху.

— Пусть говорит. Не спорьте. Нам нужно, чтобы он сам подтвердил, что знает о подделке.

Я посмотрела на него. Он не включал запись и не прятал телефон. Просто достал из папки чистый бланк и приготовился записывать каждое слово от руки.

Я поднялась по лестнице.

Адам стоял в коридоре. На его куртке блестели капли дождя, хотя до этого небо было ясным. Он выглядел старше, чем утром, и держал в руке связку ключей.

— Где Тара? — спросил он.

— В подвале.

— Отдай мне документы, мама.

— Ты подделал мою подпись.

Его лицо дрогнуло.

— Кто тебе это сказал?

— Твоя жена.

— Она ничего не понимает.

— А Николай Руденко понимает?

Адам резко отступил.

Вот тогда я поняла: мы попали точно в цель.

— Ты не имеешь права произносить это имя, — сказал он.

— Почему? Он получил от тебя деньги за подделку доверенности?

— Я хотел спасти семью!

— Продав мой дом?

— У меня были долги.

— И ты решил, что я должна за них платить?

— Ты всё равно не собиралась оставлять его детям!

— Я оставила бы его им после своей смерти. Но ты решил забрать его сейчас.

Адам ударил ладонью по стене. Со стены посыпалась белая известка.

— Ты не знаешь, что я пережил!

— Тогда почему заставил Тару подписывать чистые листы?

Он посмотрел вниз, на закрытый люк.

— Она сама согласилась.

— Почему у неё синяк?

Адам замолчал.

С кухни донёсся детский всхлип. Бен и Софи стояли у открытой двери, держась за руки. Я не услышала, как они вошли.

— Папа, ты сказал, что бабушка отдаст дом добровольно, — произнёс Бен.

Адам резко повернулся к нему.

— Иди в машину.

— Ты сказал, что мы поедем к морю.

— Я сказал, в машину!

Софи спряталась за старшего брата.

Я встала между ними и Адамом.

— Дети останутся здесь.

— Ты не можешь их удерживать.

— А ты не можешь увозить их по поддельным документам.

Вадим Сергеевич поднялся из подвала и положил на стол оригинал свидетельства.

— Адам, сделка в банке остановлена. Я отправил им уведомление о подделке документов и приложил копии выписок.

— Ты не нотариус по этому делу.

— Но я нотариус, который подтверждает: подпись Евы не принадлежит ей.

Адам схватил договор и смял его.

— Вы все против меня.

Тара вышла из подвала. Она держалась прямо, хотя пальцы у неё дрожали.

— Нет. Мы против того, что ты сделал.

— Я сделал это ради вас.

— Нет, — сказала она. — Ты сделал это ради страха, который сам создал.

На улице остановился автомобиль. Из него вышел Николай Руденко — худой мужчина в коричневом пальто, с металлической тростью. Я узнала его по старой фотографии из картотеки.

Адам отшатнулся.

— Ты не должен был приходить.

— Я должен был прийти ещё год назад, — ответил Руденко. — Но ты платил мне, и я молчал.

Он достал из кармана квитанции, перевязанные бечёвкой.

— Здесь все переводы. За каждую подпись.

Адам бросился к нему, но Вадим Сергеевич встал между ними.

— Не трогайте его.

— Он разрушит мою жизнь! — крикнул Адам.

— Ты сам её разрушил, — сказала Тара.

Руденко посмотрел на меня.

— Ваша подпись была подделана трижды. Один раз для займа, второй — для доверенности, третий — для договора продажи. Я думал, что вы никогда не узнаете.

— Почему заговорили сейчас?

Он опустил глаза.

— Потому что сегодня утром Адам сказал, что после сделки уедет и оставит меня отвечать за всё. Я понял, что для него никто не человек. Только удобная вещь.

Адам засмеялся коротко и горько.

— Вы хотите меня посадить?

— Я хочу, чтобы ты вернул детям их отца, — сказала Тара. — Но для этого ты должен перестать быть человеком, от которого они прячутся.

Он посмотрел на Бена. Мальчик держал зелёный рюкзак обеими руками.

— Ты всё это спрятал? — спросил Адам.

Бен кивнул.

— Мама попросила.

— Ты мне не доверяешь?

Бен ответил не сразу.

— Я доверял тебе летом. Потом перестал.

Эти слова подействовали сильнее любого крика.

Адам сел на стул и закрыл лицо ладонями. Но я не подошла к нему. Мне было жаль сына, однако жалость не могла вернуть Таре безопасность, а детям — забытые ночи, когда они слушали ссоры за стеной.

В тот же день Тара забрала паспорта из тайника в багажнике Адама. Дети остались у меня, пока она вместе с Вадимом Сергеевичем оформляла заявления и отменяла все документы, подписанные под давлением. Банк снял сделку с рассмотрения, потому что получил оригинал свидетельства и подтверждение подделки.

Адам не уехал ночным поездом.

Он сам отдал билет Таре.

— Отвези детей туда, где им спокойно, — сказал он. — Я должен остаться и расплатиться с долгами.

— Ты говоришь это, потому что выбора нет, — ответила она.

— Возможно. Но это всё равно нужно сделать.

Руденко передал документы и согласился свидетельствовать. Он не просил прощения. Только оставил на столе связку квитанций и ушёл, опираясь на трость.

Через неделю Тара приехала за детьми. Бен долго стоял у машины, не выпуская из рук зелёный рюкзак.

— Я могу оставить его у бабушки? — спросил он.

— Конечно, — ответила я. — Здесь он в безопасности.

Софи обняла меня и сунула в карман маленький бумажный кораблик, нарисованный цветными карандашами.

— Чтобы ты не боялась, — сказала она.

Я посмотрела на жестяную коробку, лежавшую на полке рядом с ключами. Медный кораблик на крышке был потёрт, но всё ещё плыл по нарисованной волне.