ЧАСТЬ 4

Там была подпись человека, который официально не имел никакого отношения к компании.

Я перечитала фамилию дважды.

Сергей Веденин.

Старый деловой партнёр моего отца, умерший четыре года назад.

— Это невозможно, — сказала я.

Марина побледнела.

— Значит, они использовали ещё и его ключ.

Папа забрал телефон и набрал номер банка. Пока он говорил, Андрей сидел на краю стула, согнувшись так, словно у него внезапно исчезли все кости.

Лев заплакал в детской.

Я пошла к нему, подняла на руки и почувствовала, как маленькое тело сразу прижалось к моей груди. Его пальцы ухватились за ворот моей кофты.

— Мама здесь, — прошептала я.

За спиной Андрей сказал:

— Елена, я не знал про мёртвого человека.

— Но знал про мою подпись.

— Да.

Это короткое признание ударило сильнее любого крика.

Я повернулась.

— Скажи всё.

Папа закончил разговор и положил телефон на стол.

— Банк заморозил перевод на сорок восемь часов. Этого хватит, чтобы остановить остальные операции.

— Остальные? — спросила я.

Он кивнул.

— Я проверил счета после того, как Марина позвонила. На имя Ларисы оформлены не три фирмы, а семь. Но деньги уходили не только на её юбилей.

Андрей поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

— У твоей матери есть долги, о которых она тебе не рассказывала. Она проиграла крупную сумму, пытаясь выкупить долю в загородном клубе. Потом решила закрыть долг деньгами компании.

— Она сказала, что всё под контролем.

— Она сказала это и тебе, и мне, — ответил папа. — Разница в том, что я поверил документам.

Я уложила Льва обратно и вернулась в гостиную.

— А ты? — спросила я Андрея. — Ты знал о долгах?

Он смотрел на свои руки.

— Я знал, что ей нужны деньги. Не знал сколько.

— Ты проводил платежи.

— Потому что она обещала вернуть.

— И подделал мою подпись.

— Я не подделывал её сам. Я попросил сотрудника восстановить доступ.

Марина резко засмеялась, но в этом смехе не было веселья.

— Вы лично стояли за моей спиной, пока я входила в систему.

Андрей закрыл лицо ладонями.

— Я был уверен, что всё исправлю.

— Ты был уверен, что никто не проверит, — сказала я.

В этот момент телефон Марины зазвонил. Она посмотрела на экран и застыла.

— Это Лариса.

— Включи громкую связь, — попросил папа.

Марина нажала кнопку.

— Где ты? — раздался резкий голос Ларисы. — Андрей, забери документы и приезжай ко мне. Они ничего не докажут, если мы успеем подписать соглашение.

— Какое соглашение? — спросил Андрей.

На том конце повисла пауза.

— Ты рядом с ними?

— Да.

— Тогда слушай внимательно. Передай Елене, что её отец не сможет защитить её, если всплывёт история с наследством матери. Она сама подписывала отказ от доли.

Я посмотрела на папу.

Он не удивился.

— Какой отказ? — спросила я.

Лариса рассмеялась.

— Ах, она не знает? Николай оформил всё так, чтобы деньги достались ей после рождения ребёнка. Андрей, если она потребует развод, ты получишь доступ к семейному фонду как отец Льва. Мы заберём свою часть и закроем долги.

Андрей медленно поднялся.

— Ты использовала меня для этого?

— Не строй из себя святого. Ты сам пришёл и сказал, что хочешь жить богато.

В комнате стало неподвижно.

Я посмотрела на папу.

— Это правда? Про фонд?

— Да, — сказал он. — Но Лариса ошибается в главном. Андрей никогда не получал доступа к твоим средствам. Я поставил условие: деньги переходят под твоё управление только после рождения Льва, и распоряжаться ими можешь лишь ты.

Андрей побледнел.

— Ты всё это время знал?

— Я знал, что ты женился на моей дочери, не зная её фамилии. Хотел понять, чего ты хочешь на самом деле.

— И проверял меня?

— Нет. Ты сам показал ответ.

В трубке снова закричала Лариса:

— Андрей, не смей разговаривать с ними! Приезжай немедленно!

Он взял телефон Марины.

— Мама, это ты приказала провести последний перевод?

— Не твоё дело.

— Моим именем.

— Ради семьи.

— Ради твоих долгов.

— Ради тебя! Если бы не я, ты до сих пор был бы никем!

Эти слова повисли в комнате тяжелее свинца.

Андрей положил телефон на стол.

— Я больше не буду это продолжать.

— Ты думаешь, можешь просто выйти? — спросила я.

— Нет. Но я могу вернуть всё, что успел украсть.

Папа открыл нижний ящик стола и достал подготовленный документ.

— Возврат средств. Передача доли в квартире. Отказ от любых требований к семейному фонду. И письменное признание того, что ты использовал электронную подпись Елены без её согласия.

Андрей посмотрел на бумаги.

— А если я подпишу?

— Ты потеряешь работу, квартиру и возможность управлять деньгами компании, — сказал папа. — Но твой сын не будет расти, думая, что отец продал его безопасность ради чужого праздника.

— Ты оставишь меня без всего.

Я покачала головой.

— Без всего ты останешься не из-за меня. Ты уже отдал всё, когда решил, что моя боль — удобная цена за мамины часы.

Он взял ручку. Та была тяжёлая, чёрная, с серебряным колпачком. Андрей долго смотрел на неё, потом поставил подпись на первой странице.

На второй рука у него дрогнула.

Марина стояла рядом, сжимая повреждённый металлический футляр. Папа звонил в банк и отзывал все доверенности. Я держала Льва, который снова уснул, уткнувшись носом в моё плечо.

Телефон Марины зазвонил ещё раз.

Лариса.

Андрей не ответил.

Он подписал последнюю страницу и положил ручку.

— Елена, я не прошу простить меня.

— Хорошо.

— Я хочу видеть сына.

Я посмотрела на него. В его лице впервые не было уверенности, что ему всё положено просто потому, что он муж и отец.

— Видеть его можно будет только после того, как ты выполнишь каждую строку этого соглашения. Не обещаниями. Действиями.

Он кивнул.

— Я согласен.

Папа собрал документы в папку.

— И ещё одно. Ты больше не работаешь ни в одной компании, связанной с моей семьёй.

— Понимаю.

— Нет, Андрей. Ты пока только слышишь. Понимание придёт позже, когда тебе придётся объяснить Льву, почему его отец выбрал чужой юбилей в день его рождения.

Андрей опустил глаза на ребёнка.

— Можно хотя бы подойти?

Я не ответила сразу.

Лев спал, прижавшись щекой к моему плечу. На его кулачке осталась белая полоска от резинки пелёнки.

— Подойди, — сказала я наконец. — Но не трогай его.

Андрей сделал шаг. Потом ещё один. Остановился у колыбели и посмотрел на сына сквозь прозрачную ткань.

В этот момент я поняла: я больше не ждала, что он станет тем человеком, которого обещал показать на нашей свадьбе. Передо мной стоял человек, которому придётся заново заслуживать даже право произносить слово «отец».

Через час банк подтвердил отмену перевода. Марина передала папе футляр с копиями ключей. Лариса больше не звонила, но её голос остался в моей памяти — злой, растерянный и удивлённый тем, что сын наконец перестал быть её продолжением.

Андрей ушёл с одной сумкой. Той самой, которую бросил у входа три дня назад.

На лестничной площадке он остановился.

— Елена.

— Что?

— Часы… я верну их.

— Не мне.

Он понял.

— В фонд?

— В фонд помощи матерям, которых оставили одних в роддоме.

Андрей кивнул и спустился вниз.

Я не знала, выполнит ли он это обещание. Но знала другое: теперь каждое его слово должно было иметь цену, подтверждённую не слезами и не красивыми клятвами, а переводами, подписями и поступками.

Папа подошёл к колыбели и поправил край пелёнки.

— Он похож на тебя, — сказал он.

— Надеюсь, только внешне.

Папа улыбнулся.

— Нет. Характером тоже.

Лев зашевелился и открыл глаза. В них отражалась полоска света от серебряной рамки, перевёрнутой Андреем лицом к стене.

Я подняла её, поставила фотографией к комнате и впервые не почувствовала желания вернуть прошлое.

На снимке мы с Андреем улыбались у свадебного торта, ещё не зная, что через несколько лет один из нас выберет праздник, а другой — ребёнка.

Лев тихо всхлипнул.

Я наклонилась к нему и сказала:

— Твой отец ещё учится быть отцом. А я уже знаю, за кого держать тебя, когда вокруг всё рушится.

За окном в коридоре больницы зазвонили часы, отсчитывая четыре семнадцать — минуту, когда он родился.