ЧАСТЬ 4
— Я буду там, — сказала я.
Мара замолчала на секунду.
— Эмили, если ты придёшь одна, они могут закрыть тебе доступ к системе прямо во время встречи.
— Я не буду одна.
Я посмотрела на Леона.
Он кивнул, хотя лицо у него стало серым.
Потом на Даниэля.
Он стоял в двух шагах, с телефонными снимками в руке и с той самой усталостью в глазах, которую я слишком долго принимала за спокойствие.
— Я пойду, — сказал он.
Томас поднял голову.
— Ты не имеешь отношения к компании.
— Зато имею отношение к тому, что ты сделал с моей женой.
Слово «женой» болезненно отозвалось во мне. Не как обещание. Как напоминание о том, что я сама поставила его в эту ночь рядом со своим предательством.
В одиннадцать пятнадцать мы вернулись в офис. Мара ждала нас у бокового входа, прижимая к груди папку с красной наклейкой «внутреннее расследование».
— Я проверила журналы доступа, — сказала она. — Томас вошёл под именем Эмили в двадцать три часа семь минут. В двадцать три часа двадцать девять минут подключилось неизвестное устройство. В двадцать три часа пятьдесят одну минуту изменения ушли на внешний адрес.
— Чей адрес? — спросила я.
Мара протянула мне лист.
Я увидела название фирмы, о которой никогда не слышала.
— «Северный берег»?
— Компания, зарегистрированная четыре месяца назад, — сказала Мара. — Единственный владелец — двоюродный брат Томаса.
Томас шагнул к ней.
— Ты не знаешь, о чём говоришь.
— Зато знаю, что через эту фирму ваш родственник получил предложение выкупить права на технологию «Атласа» за цену в пять раз ниже рыночной.
У меня закружилась голова.
Он хотел не просто мою должность.
Он хотел сам проект.
В два часа ночи мы сидели в пустой комнате для обучения. На столе лежали распечатки, банковские выписки, журналы доступа и мой рабочий пропуск с треснувшим уголком. Я смотрела на него и думала, как легко человек может годами ходить по одному коридору, не замечая, кто идёт рядом.
Даниэль поставил передо мной стакан воды.
— Ты должна поесть.
— Я не могу.
— Ты говоришь это с семнадцати лет, когда волнуешься.
Я подняла на него глаза.
— Ты помнишь?
— Я помню слишком многое.
За столом стало тесно от всего, что мы не сказали.
— Мне не нужно, чтобы ты защищал меня, — произнесла я.
— Я знаю.
— И не нужно, чтобы ты прощал меня сегодня.
Он сжал пальцы вокруг стакана.
— Я не собирался прощать тебя сегодня.
Я кивнула. Боль была заслуженной, но от этого не становилась легче.
— Тогда зачем ты здесь?
Даниэль долго смотрел на треснувший уголок моего пропуска.
— Потому что, когда я увидел первую фотографию, я хотел приехать и разрушить всё. Потом понял, что Томас слишком старательно подталкивает меня к этому. Я не знал почему, но решил сначала узнать.
— А если бы он не замышлял ничего?
— Тогда я всё равно ушёл бы.
Это было честнее любых слов, которые я могла услышать.
— Ты подашь на развод?
— Я не знаю.
Впервые за всю ночь я не стала спорить.
В шесть пятьдесят пять мы вошли в зал заседаний. За длинным столом сидели председатель совета, генеральный директор, юрист компании и двое руководителей отделов. На экране уже было открыто письмо Томаса.
В нём говорилось, что я якобы призналась ему в подделке данных, а затем попыталась переложить ответственность на коллегу.
Председатель поднял взгляд.
— Мисс Харпер, у вас есть десять минут.
— Мне хватит пяти.
Томас сидел справа от него в идеально выглаженной рубашке. Только красная полоска у его ногтя выдавала ночь.
— Эмили действовала без контроля, — сказал он. — Я пытался остановить её.
Я положила на стол первый лист.
— Тогда объясните, почему изменения внесены с моего имени в момент, когда я разговаривала с матерью.
— Я не знаю.
Мара включила журнал доступа на экране.
— Зато я знаю.
Потом вошёл Леон. Он держал металлическую папку обеими руками.
— Я видел Томаса в кабинете Эмили, — сказал он.
Юрист нахмурился.
— Вы готовы подписать заявление?
Леон посмотрел на меня.
— Если она подпишет первой.
— Что? — спросила я.
Он открыл папку. Внутри лежал лист с его письменными показаниями.
— Я уже дважды видел, как Томас просил сотрудников молчать. Я боялся потерять работу. Но когда он отправил вам фотографию и подставил вас окончательно, я понял, что следующим будет кто-то другой.
Томас вскочил.
— Это давление! Они все сговорились!
Председатель жестом остановил его.
— Сядьте.
— Эмили украла результаты проекта. Она встречалась со мной. Она сама дала мне доступ!
В комнате стало неподвижно.
Томас понял, что сказал, только когда увидел лица за столом.
Я почувствовала, как кровь отливает от щёк.
— Скажи им, зачем ты отправил фотографию моему мужу, — произнесла я.
— Потому что ты не слушала меня!
— Зачем отправил?
— Чтобы ты пришла в себя! Чтобы поняла, что без меня ты всё потеряешь!
— И почему ты знал, что Даниэль приедет именно сегодня?
Он открыл рот, но ответа не нашёл.
Я посмотрела на председателя.
— Он заранее написал моему мужу, что я буду в переговорной. Он рассчитывал, что Даниэль устроит сцену, а я не появлюсь на совете. После этого Томас должен был получить мою должность и передать права на «Атлас» компании своего родственника.
Генеральный директор взял со стола банковскую выписку.
— Мы уже проверили перевод. За два дня до изменения данных на счёт родственника Томаса поступил аванс.
Томас отступил.
— Это не доказывает, что я виновен.
— Нет, — сказала Мара. — Но доказывает, что вы солгали о том, будто не знали о сделке.
Председатель снял очки.
— Томас, вы отстранены от проекта. Доступы заблокированы. Компания передаст материалы в службу безопасности и страховой отдел.
Томас посмотрел на меня.
— Ты всё разрушила.
Я ответила не сразу.
— Нет. Ты построил это на моём имени.
Он хотел возразить, но генеральный директор уже забрал у него пропуск.
Треснувший уголок пластика зацепился за его пальцы. Томас дёрнул руку, и пропуск упал на стол.
Так закончилась его карьера в «Атласе».
Но моя история на этом не стала счастливой.
После заседания я сама подала заявление о нарушении доступа и призналась совету в связи с Томасом. Я не скрывала переписку и не пыталась представить себя невинной во всём.
Даниэль ждал меня возле лифта.
— Ты сказала правду? — спросил он.
— Всю.
— Даже о том, что было между вами?
— Да.
Он кивнул.
— Тогда мне нужно время.
— Я понимаю.
— Не обещай, что всё исправишь.
— Не буду.
Он посмотрел на моё лицо, будто запоминал его заново.
— Я не знаю, смогу ли вернуться к тебе.
— Я знаю.
Эти слова впервые не были ложью.
Он достал из кармана смятый бумажный пакет. Тайская еда давно остыла, соус протёк на дно, а крышка одной коробки приоткрылась.
— Я всё равно привёз это, — сказал он.
У меня задрожали губы.
— Даниэль…
— Не превращай ужин в обещание.
— Не превращу.
Мы сели на ступеньках у служебного входа, потому что в зале уже меняли ковровое покрытие, а в коридоре пахло клеем. Он дал мне пластиковую вилку, и мы молча разделили холодную лапшу из одной коробки.
Не как прежние супруги.
И не как чужие люди.
Когда мы закончили, Даниэль забрал пустой пакет, а я подняла со стола свой треснувший пропуск. На его обратной стороне чёрным маркером была написана дата совета — та самая дата, которую Томас собирался превратить в мою катастрофу.
Я показала её Даниэлю.
— Эту дату я больше не забуду.
Он посмотрел на цифры и тихо сказал:
— Я тоже.
Внутри здания уже звонили телефоны, кто-то кричал о заблокированных доступах, а в металлической папке Леона лежала подпись, вернувшая мне моё имя.
Даниэль поднялся первым.
— Эмили, завтра мы поговорим о нас.
— Завтра.
Он ушёл не обещая остаться.
А я ещё долго держала в ладони треснувший пропуск, пока на нём не проступил след от моей крови — тонкая красная линия поперёк даты совета.
Пропустили начало?
