Я уволилась у самого опасного босса города, а через три дня его кортеж перекрыл мою улицу — и он побледнел

Я бросила заявление об увольнении на стол Романа Росси, а через три дня проснулась от гула сотни чёрных машин под окнами.

Но тогда, в его кабинете на шестьдесят четвёртом этаже, я ещё не знала, что ухожу не просто с работы. Я уходила из жизни, в которой любое «доброе утро» могло оказаться последним.

Роман медленно поднял взгляд от моего заявления. На белом листе расплывалось кофейное пятно — то самое, из-за которого всё началось. Рядом лежала его золотая ручка, тяжёлая, как маленький пистолет.

— Ты закончила? — спросил он.

— Да.

— Сядь.

— Нет.

В комнате стало холоднее. Он держал кондиционер на восемнадцати градусах, потому что любил, когда люди начинали дрожать и не понимали, от холода или от страха. Я чувствовала, как край планшета впивается мне в ладонь.

Роман посмотрел на меня так, будто впервые заметил, что у меня есть собственная воля.

— Ты не уходишь без моего разрешения.

— Я не просила разрешения.

Два года я записывала его встречи, меняла номера телефонов, передавала конверты людям, которые никогда не называли своих настоящих имён. Я знала, какой чиновник брал деньги за ускорение разрешения, какой портовый начальник боялся собственной тени и какой из его людей улыбался перед тем, как ломать кому-то пальцы.

Я знала всё о Романе Росси, кроме одного: способен ли он отпустить.

Он встал. Пиджак без единой складки, серебряные часы, тонкий шрам у левого виска. Роман подошёл к окну, за которым город лежал под серым дождём.

— Куда ты пойдёшь? — спросил он.

— Домой.

— У тебя нет дома, Харпер. Есть квартира, которую я нашёл для тебя, и мать, чьи лекарства оплачивает мой фонд.

Я сжала зубы.

— Не смей приплетать мою мать.

— Я просто перечисляю факты.

— Нет. Ты напоминаешь мне, что всё вокруг принадлежит тебе.

Он повернулся. На его лице не было злости, и именно это напугало меня сильнее крика.

— Ты видела слишком много.

— Тогда считай, что я ничего не помню.

— Я не считаю.

Он прошёл мимо меня и остановился у двери. За стеклом в приёмной сидел Лео, его телохранитель, державший правую руку возле кобуры. На моём столе лежала маленькая жестяная коробка с мятными леденцами. Я всегда ставила её рядом с телефоном, чтобы не чувствовать во рту вкус чужих приказов.

Роман указал на неё.

— Возьми свои вещи. Лео отвезёт тебя.

— Я сама доберусь.

— Это не обсуждается.

— Всё обсуждается, если я больше не работаю на тебя.

Я забрала коробку, планшет и старую фотографию брата, которую держала в ящике. На ней Ноа смеялся, прищурившись от солнца, а на его запястье виднелся красный жетон метро — единственная вещь, оставшаяся у меня после его смерти.

У лифта Роман окликнул меня.

— Харпер.

Я обернулась.

Он смотрел не на меня, а на фотографию в моей руке.

— Где ты её взяла?

— Она была у меня.

Его лицо изменилось всего на долю секунды. Потом вернулось прежнее спокойствие.

— Уничтожь её.

— Почему?

— Потому что Ноа давно мёртв.

Двери лифта закрылись между нами. Я спустилась на улицу, не понимая, почему сердце бьётся так, будто я только что сбежала из горящего здания.

Через три часа мне позвонили из аптеки: кто-то уже оплатил лекарства матери на год вперёд. Через пять часов мой банковский счёт заблокировали. А в половине второго ночи под дверью квартиры я нашла маленький красный жетон метро, хотя свой держала в руке.

На его обороте было процарапано одно слово: «Спроси».

Я едва успела поднять жетон, когда в коридоре погас свет. За дверью послышались тяжёлые шаги, остановившиеся прямо у моего замка.

Потом кто-то тихо вставил ключ.

Я схватила с кухонного стола нож и прижалась спиной к стене. Ключ повернулся. Дверь начала открываться, а на лестнице снизу раздался голос, которого я не слышала два года…

ЧАСТЬ 2

— Харпер, не двигайся! Это я, Маттео.

Я узнала голос старого водителя Романа. Он произнёс моё имя так, будто пытался удержать меня от прыжка с крыши.

Дверь приоткрылась, и в квартиру вошёл Маттео Вега. Его пальто было мокрым, на виске запеклась кровь, а в руке он держал сломанный ключ. Я не опустила нож.

— Ты следил за мной?

— Если бы следил, ты бы сейчас не разговаривала.

— Тогда зачем пришёл?

Маттео взглянул на красный жетон у меня в ладони. Его лицо стало тяжёлым.

— Потому что Роман велел мне забрать тебя до того, как сюда доберутся другие.

— Передай Роману, что я никуда с ним не поеду.

— Он уже знает.

— Откуда?

— Потому что оставил людей у каждого выхода из дома.

За окном взревел двигатель. Красный свет фар скользнул по потолку, и я увидела, как Маттео машинально проверил пистолет под пальто.

— Сколько их? — спросила я.

— Достаточно.

— Это угроза?

— Это попытка не дать тебе умереть.

Я рассмеялась, но смех прозвучал хрипло.

— Роман Росси окружил мой дом и называет это защитой?

— Ты не понимаешь, что произошло.

— Тогда объясни.

Маттео снял с шеи мокрый шарф. На ткани темнело пятно крови, и я вдруг заметила, что его пальцы дрожат.

— Твой брат не погиб в случайной перестрелке.

Нож опустился на несколько сантиметров.

— Я знаю, что его убили.

— Нет. Ты знаешь только то, что тебе сказали.

Маттео вынул из кармана сложенный лист. Бумага была покрыта пятнами дождя, но внизу я увидела знакомый росчерк Романа.

«Не трогать Ноа Лейна. Доставить ко мне живым».

Дата стояла за два дня до смерти моего брата.

— Где ты это взял?

— Из старого архива.

— Почему отдаёшь мне?

Он посмотрел на фотографию Ноа, лежавшую возле раковины.

— Потому что я был за рулём той машины.

Внутри меня будто лопнула натянутая проволока. Я присела на край стула, а жестяная коробка с мятными леденцами упала на пол. Один леденец закатился под холодильник.

— Ты был там?

— Да.

— И оставил его?

— Я не мог.

— Все так говорят.

Маттео стиснул челюсть.

— Нас остановили люди Виктора Сальви. Они забрали Ноа. Я добрался до Романа через двадцать минут после выстрелов.

Имя Виктора я слышала сотни раз. Он считался самым спокойным человеком в окружении Романа, занимался портами и никогда не повышал голоса. Именно поэтому его боялись.

— Почему Роман мне не сказал?

— Потому что Виктор тогда хотел устроить войну между семьями. Если бы Роман признался, что его приказ нарушили, началась бы резня.

— И он решил держать меня рядом, чтобы я ничего не узнала?

— Он решил, что рядом с ним ты будешь жива.

— Это не забота. Это клетка.

— Да.

Простое признание оказалось страшнее оправданий.

Телефон на столе зазвонил. На экране высветился неизвестный номер. Я не хотела отвечать, но Маттео перехватил мою руку.

— Не надо.

— Если это Роман, я хочу услышать его самодовольство.

— Это не Роман.

Я всё-таки нажала кнопку.

— Харпер Лейн, — произнёс мужской голос, — у тебя есть то, что оставил Ноа. Отдай это, и машины исчезнут.

— Что именно?

— Не притворяйся.

— Я ничего не брала.

На другом конце тихо засмеялись.

— Тогда спроси у Романа, почему на твоё имя открыт счёт, о котором ты никогда не знала.

Связь оборвалась.

Маттео побледнел.

— Какой счёт?

— Я не знаю.

Он посмотрел на жетон в моей ладони.

— Ноа не оставлял записки. Он оставлял маршруты. Если там написано «спроси», значит, ответ находится у человека, который всё это время делал вид, будто защищает тебя.

Внизу хлопнула дверца машины. Потом ещё одна. И ещё.

Телефон снова завибрировал. На этот раз пришла фотография: Роман стоял у подъезда, окружённый своими людьми. Рядом с ним была женщина в больничной куртке.

Моя мать.

Под снимком появилось сообщение: «Он приехал слишком поздно. Теперь решать будешь ты».

Я бросилась к двери, но Маттео схватил меня за плечо.

— Если выйдешь, они увидят, что мы испугались.

— Это моя мать!

— Это приманка.

— Тогда почему Роман рядом с ней?

Маттео не ответил. Он смотрел на фотографию, словно заметил деталь, которую я пропустила.

— Что? — спросила я.

Он указал на отражение в стекле машины.

В руке стоявшего позади Романа человека блеснул такой же красный жетон.

Маттео прошептал:

— Виктор уже внутри круга…

ЧАСТЬ 3

— Виктор не мог попасть к Роману без разрешения, — сказал Маттео.

Он вытащил запасной телефон и набрал номер, который помнил наизусть. Ответили не сразу.

— Это я, — произнёс Маттео. — Скажи Роману, что у Харпер жетон.

На другом конце раздался короткий вдох, затем связь оборвалась.

— Что ты сделал? — спросила я.

— Позвал его.

— В мою квартиру?

— В коридор. Если он пришёл один, у нас есть шанс.

Через минуту в дверь постучали. Три раза. Ровно, спокойно, без угрозы.

— Харпер, — сказал Роман. — Открой.

Я не двинулась.

— Моя мать у тебя?

— Она в клинике. С Виктором ничего общего не имеет.

— На фотографии он был рядом с тобой.

— Потому что я уже знаю, кто предал меня.

Маттео снял цепочку. Роман вошёл один, без оружия в руках. Его белая рубашка была расстёгнута у горла, на манжете темнела кровь. Он увидел жетон и остановился.

— Ноа носил его в день, когда мы встретились, — сказал Роман.

— Маттео показал мне твой приказ. Ты велел доставить Ноа живым.

— Да.

— А потом он погиб.

Роман медленно кивнул.

— Виктор перехватил машину. Он хотел получить бухгалтерскую книгу, которую Ноа украл из порта.

— Какую книгу?

— Перечень денег, которые Виктор выводил через подставные компании. Там были имена чиновников, владельцев складов и людей из моей семьи.

— Почему Ноа отдал её тебе?

— Потому что понял: Виктор готовит переворот. Ноа был курьером, а не предателем.

— Ты мог сказать мне.

— Мог.

— Но не сказал.

Роман посмотрел на меня прямо.

— Я думал, что смогу сохранить тебя в стороне.

— Ты нанял меня, чтобы следить за тем, кто ищет книгу.

Его молчание стало ответом.

Маттео ударил ладонью по столу.

— Скажи ей всё.

Роман вытащил из внутреннего кармана тонкую папку. На обложке стояло моё имя. Внутри лежала выписка из банка и копия договора, подписанного Ноа за неделю до смерти.

— Он открыл счёт на твоё имя, — сказал Роман. — Деньги от продажи книги должны были перейти тебе, если с ним что-то случится.

Я уставилась на цифры. Сумма была огромной, но дело было не в ней. Внизу стояла подпись Ноа и короткая фраза: «Харпер должна узнать, кому верить, а не кому подчиняться».

У меня перехватило дыхание.

— Он знал, что ты держишь книгу?

— Нет. Книги у меня не было.

— Тогда где она?

Роман взглянул на красный жетон.

Маттео резко выдохнул.

— Внутри.

Я перевернула жетон. На его обороте, под слоем краски, виднелась тонкая щель. Маттео поддел её лезвием ножа. Красная крышка откинулась, и из полой середины выпал крошечный свёрток плёнки с несколькими свернутыми листами.

Это была книга Ноа.

В комнате никто не двигался.

— Виктор знал, что она у тебя, — сказал Роман. — Но не знал, что ты сама не понимаешь, что носишь.

— А ты знал?

— Подозревал.

— Поэтому не позволял мне уйти.

— Поэтому я боялся, что ты уйдёшь к нему.

Я сжала листы, и бумага зашуршала под пальцами.

В этот момент снизу раздался крик. Затем грохот, будто в подъезде рухнул металлический шкаф. Телефон Романа зазвонил.

Он ответил.

— Говори.

Лицо Романа изменилось.

— Когда?

Он закрыл глаза на секунду.

— Нет. Не трогайте её.

— Что случилось? — спросила я.

Роман убрал телефон от уха.

— Виктор не внизу.

— Тогда где?

— В клинике.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Моя мать?

— Он забрал её из палаты десять минут назад.

Маттео уже направлялся к лестнице.

Роман схватил меня за руку.

— Ты остаёшься здесь.

Я вырвалась.

— Я два года жила по твоим правилам. Больше ни секунды.

Он посмотрел на книгу в моей ладони, потом на дверь.

— Если мы поедем за ней, Виктор получит именно то, чего хотел.

— Он получит меня.

— Нет, Харпер. Он получит выбор, которого не ожидал…