ЧАСТЬ 4
— Да. И если дата на нём настоящая, Ричард уже успел подписать договор, который может лишить вас права собственности.
У бабушки подогнулись пальцы на ручке зелёного чемодана.
— Что он подписал?
Элиас не стал отвечать на ходу. Он попросил нас пройти в небольшую комнату для переговоров рядом с залом ожидания. Там стоял круглый стол, два автомата с напитками и пластиковая пальма, покрытая пылью.
Отец вошёл последним.
Моника осталась у стены. Мама села рядом с ней и не снимала руку с дорогой сумки.
Элиас положил на стол новый документ.
— Это предварительное соглашение о продаже здания на Уиллоу-стрит.
Бабушка посмотрела на первую страницу.
— Там работает компания Ричарда.
— Компания арендует его у семейного фонда, — объяснил Элиас. — Но в документе указано, что Хейзел якобы согласилась передать здание в залог для покрытия долгов предприятия.
— Я ничего не подписывала.
— Именно поэтому мы запросили нотариальный журнал.
Отец резко поднялся.
— Хватит устраивать спектакль. Здание пустовало, пока я не превратил его в работающую фирму.
— Оно принадлежало моему мужу, — сказала бабушка.
— Отец оставил его семье.
— Семья не означает, что можно подделывать моё согласие.
Отец стукнул ладонью по столу. Пластиковая пальма качнулась, и с неё посыпалась пыль.
— Я не подделывал ничего.
Элиас достал копию нотариального журнала.
— Здесь указано, что Хейзел подписала документ двадцать третьего марта в десять утра.
Бабушка побледнела.
— В тот день я была в клинике. У меня была операция на колене.
— Я знаю, — сказал Элиас. — Ваша медицинская карта подтверждает это.
Томас Рид, который ждал в коридоре, снова вошёл. В руках он держал плотный конверт цвета топлёного молока. Это был не тот запрещённый серый конверт, а старый почтовый пакет с красной печатью бухгалтерии.
— Я сохранил ещё одну вещь, — сказал он.
Отец отступил.
— Ты обещал уничтожить всё.
— Я обещал молчать, пока вы не тронете миссис Картер снова.
Томас вынул из пакета ведомость. На ней стояли даты, суммы и пометка: «Подготовить образец подписи Хейзел».
Моника закрыла глаза.
— Ричард…
— Это ничего не доказывает.
— Доказывает, — ответил Томас. — Я лично распечатывал образцы для секретаря. Вы сказали, что мать «сама всё подпишет, если не поймёт деталей».
Бабушка смотрела на сына так, будто перед ней стоял не тот мальчик, который когда-то бегал по саду за дедом, а незнакомый человек в дорогом пальто.
— Ты хотел продать здание?
Отец провёл рукой по лицу.
— Я хотел спасти компанию.
— За мои деньги?
— За деньги, которые всё равно достались бы нам.
Это признание повисло над столом тяжелее любого крика.
Элиас спокойно собрал документы.
— Управляющий фондом отменит все выплаты и направит уведомление покупателю. Сделка не состоится. Компания должна будет освободить здание, если не заключит обычный договор аренды по рыночной цене.
Отец усмехнулся.
— Ты разоришь собственную семью.
— Нет, — ответила бабушка. — Ты сам поставил её на край.
Он повернулся к ней.
— После всего, что я сделал для тебя?
— Ты не сделал для меня поездку. Ты продал мне обещание, чтобы получить ещё тридцать тысяч.
Отец сжал губы.
— Я верну деньги.
— Не мне одной, — сказала Хейзел. — Сначала ты вернёшь их фонду. Каждую сумму, которую сможешь подтвердить. И подпишешь признание, что использовал мои средства без разрешения.
Элиас поднял взгляд.
— Это условие, при котором управляющий согласится не требовать немедленного взыскания всего ущерба.
Отец посмотрел на Монику.
— А ты что скажешь?
Она плакала, но не прятала лицо.
— Я подпишу тоже. Дом я не отдам, но продам его и верну свою часть. Я знала, что деньги приходят слишком легко.
Мама тихо сказала:
— Я тоже брала деньги на лечение и подарки. Я думала, Ричард всё согласовал.
Бабушка повернулась к ней.
— Ты могла спросить.
— Могла.
Это было первое честное слово, которое прозвучало от неё за весь день.
Хейзел не простила их в аэропортовой комнате. Прощение не возникло из одной подписи и не поместилось бы в папку Элиаса. Но она согласилась на план: фонд удерживал все выплаты, Моника продавала дом, отец передавал часть компании независимому управляющему и освобождал здание на Уиллоу-стрит, пока не погасит долг.
Через неделю бабушка сама приехала туда. На фасаде висела большая вывеска отцовской фирмы. Рабочие снимали её с кирпичной стены, а под ней проступали старые буквы: «Мастерская Картеров».
Дедушка когда-то открыл там небольшую мастерскую по ремонту садовой техники. Отец превратил её в офис и годами рассказывал всем, что построил бизнес с нуля.
Хейзел провела ладонью по выцветшей надписи.
— Дедушка хотел оставить это место для семьи.
— Оно и осталось, — сказала я.
— Нет, Лена. Я хочу оставить его тем, кто не станет считать родство разрешением брать.
Она решила не продавать здание. На первом этаже открыли мастерскую и учебный зал для людей, которые выращивали розы, ремонтировали инструменты и не могли позволить себе дорогие курсы. Бабушка назвала проект именем дедушки, но отказалась ставить на стене собственный портрет.
Отец пришёл туда через несколько дней с папкой подписанных бумаг. Он выглядел старше, чем в аэропорту.
— Я принёс первый перевод, — сказал он.
Бабушка не взяла папку из его рук.
— Положи на стол.
Он положил.
— Мама, я не знаю, смогу ли вернуть всё.
— Знаю.
— Ты когда-нибудь снова будешь со мной разговаривать?
Она посмотрела на него без злости.
— Я буду разговаривать с человеком, который перестанет называть кражу заботой.
Отец кивнул и ушёл. Не получив объятий. Не получив обещания. Но получив возможность сделать то, чего прежде избегал: вернуть хотя бы часть того, что считал своим.
Моника продала дом и сама приехала к бабушке с нотариальными бумагами. Мама начала выплачивать небольшую сумму каждый месяц. Томас получил обратно должность управляющего фондом и отказался от дополнительной награды, сказав, что слишком долго молчал.
А зелёный чемодан бабушка не выбросила.
Она поставила его в новой мастерской возле стеллажа с инструментами. На нём осталась царапина от аэропортовой ленты, а внутри лежала первая пачка семян для общественного сада.
В день открытия Хейзел прикрепила к двери маленькую табличку: «Вход свободный для тех, кто пришёл работать, а не просить».
Я спросила, не слишком ли она жёсткая.
Бабушка улыбнулась и поправила жемчужную серьгу.
— После того как тебя оставили у стойки регистрации, начинаешь особенно ценить правильные адреса.
За стеной зазвенел старый дедушкин колокольчик, который Томас нашёл среди бухгалтерских коробок. Хейзел взяла лопатку, открыла зелёный чемодан и достала первый пакет семян.
— Лена, подай мне бирку.
— Какую?
Она указала на маленькую деревянную табличку с выжженной надписью: «Роза Хейзел Картер».
— Эту. Пусть хоть что-нибудь из той поездки всё-таки доберётся до места назначения.
Пропустили начало?
