ЧАСТЬ 4
— Кто оплатил счёт? — спросил я.
Было тринадцать минут второго. Я стоял возле фонтана, прижимая телефон к уху, а вокруг меня словно застыла вся усадьба: Фрэнк у капота патрульной машины, Мириам над разложенной картой, Говард возле ворот и Диана, неподвижная в своём светлом костюме.
— Госпожа Эвелин Марш, — ответила сотрудница больницы. — Она указала, что действует по вашему поручению. Но вы не подписывали никаких поручений, верно?
— Нет.
Диана медленно подняла голову.
— Эвелин…
Я услышал это имя и понял, что уже встречал его. Оно было записано в красном журнале отца на внутренней стороне обложки.
— Кто такая Эвелин Марш? — спросил я.
Диана не ответила.
Ответила Мириам.
— Сестра Дианы.
У меня перехватило дыхание.
В больнице мне сказали, что последние расходы отец оплатил сам. Я не проверял. Я был занят похоронами, документами и тем странным оцепенением, которое появляется, когда смерть близкого превращается в длинную очередь чужих вопросов.
— Она оплатила лекарства и сиделку, — сказала Диана. — Томас отказался брать деньги у тебя.
— Почему ты не сказала?
— Потому что он просил не говорить.
— А подпись под поддельной схемой тоже он просил тебя поставить?
Диана вздрогнула.
Фрэнк достал блокнот.
— Мисс Кин, сейчас вы можете либо объяснить всё, либо позволить другим объяснять за вас.
— Не называйте меня мисс Кин, — прошептала она. — Я не преступница.
Мириам сложила руки на груди.
— Ты не просто поставила подпись. Ты принесла мне копию, чтобы я внесла её в архив. Я отказалась. После этого ты уволила меня.
— Я думала, что у меня есть право спасти людей от долгов!
— Спасти их чужой землёй? — спросил я.
Диана повернулась ко мне. В её лице больше не осталось прежней надменности, но и раскаяния я там ещё не видел. Там был страх человека, который слишком долго держал на плечах стену и наконец почувствовал, как она рушится.
— Твой отец знал о долгах объединения, — сказала она. — Он знал, что банк заберёт девятнадцать домов, если трасса не появится. Он предложил мне переговоры. Я просила его продать полосу земли. Он отказался.
— И тогда ты решила украсть её.
— Я решила подделать временное разрешение. Хотела получить три месяца. Только три.
— За три месяца ты собиралась сделать что?
— Найти покупателя на строительную компанию и закрыть долги. Но муж перевёл деньги, Говард потребовал ещё, а потом всё стало больше меня.
Говард резко усмехнулся.
— Не перекладывай на меня.
— Ты сказал, что если я не подпишу схему, банк начнёт распродажу через неделю.
— Потому что это была правда.
— А ты заложил резервный фонд объединения!
Фрэнк посмотрел на обоих.
— Вот это уже объясняет, почему вы так торопились убрать Итана.
Мириам достала из тубы ещё одну папку, перевязанную выцветшей зелёной лентой.
— Томас предусмотрел, что поддельная схема появится после его смерти. Он оставил мне не только оригинал карты. Здесь уведомление о создании земельного фонда. Если поместье пытаются использовать для коммерческой дороги или насосной станции, участок автоматически передаётся под охрану округа и не может быть продан частной компании.
Я раскрыл папку.
Внизу стояла подпись отца, заверенная за шесть дней до смерти.
— Почему он не рассказал мне?
Мириам посмотрела на меня с такой мягкостью, что мне стало больно.
— Потому что думал, что ты не вернёшься. Он сказал: «Итан всю жизнь считал, что я удерживал его здесь из упрямства. Пусть хотя бы после моей смерти узнает, что я удерживал землю для него».
Я отвернулся к фонтану.
В его чаше лежал сухой лист магнолии. Такой же лежал на крышке гроба отца. Я тогда подумал, что это случайность.
Диана сделала шаг ко мне.
— Он просил меня помочь тебе, если ты приедешь.
— Ты помогла.
— Я пыталась.
— Ты привела ко мне полицию и потребовала выселить меня.
— Потому что испугалась.
Я посмотрел на неё.
— Ты испугалась потерять деньги или боялась, что я узнаю правду?
Она долго не отвечала.
Потом сняла с запястья браслет с маленьким серебряным ключом и положила его на папку.
— Оба варианта.
Фрэнк поднял ключ.
— От чего он?
— От сейфа Томаса, — сказала Диана. — Он хранился у меня.
Я почувствовал, как холодеют пальцы.
— Ты сказала, что у тебя нет доступа к его кабинету.
— Я солгала.
Говард бросился к воротам. Второй полицейский перегородил ему дорогу, но Фрэнк не стал кричать и не схватил его. Он просто вынул из папки копию банковского уведомления и протянул мужчине.
— Прочитайте последнюю строку.
Говард пробежал глазами по бумаге.
— Что это?
— Личное поручительство, — сказал я.
Фрэнк кивнул.
— Вы заложили собственный дом, чтобы покрыть перевод. Если схема отменяется, банк взыскивает его первым.
Говард посмотрел на Диану.
— Ты знала?
— Нет.
— Ты знала всё!
— Я знала только про резервный фонд.
Именно тогда Диана потеряла не только деньги. Она потеряла человека, ради которого утверждала, что всё это делала.
Говард бросил папку на землю и сел прямо на каменную ступеньку у фонтана. Его дорогой костюм испачкался в пыли.
— Я хотел сохранить наш дом, — сказал он.
— Нет, — ответила Диана. — Ты хотел сохранить свой дом.
К вечеру мы собрались в зале общины «Брайар-Ридж». На стенах висели фотографии праздников, детских ярмарок и улыбающихся семей. В центре стоял длинный складной стол. Члены объединения пришли не ради собрания. Они пришли узнать, почему их деньги исчезли.
Фрэнк присутствовал там как свидетель, Мириам принесла оригиналы, а я положил перед всеми красный журнал отца.
Диана стояла напротив.
— Я должна сказать правду, — начала она.
— Ты должна начать с денег, — выкрикнул кто-то из задних рядов.
— С денег, — согласилась она. — Резервный фонд был использован незаконно. Подпись Томаса Коула под изменением границ подделана. Я принесла бумаги в архив и потребовала удалить возражение Мириам. Я несла ответственность за всё.
В зале поднялся шум.
— Почему мы должны тебе верить?
Диана повернулась к людям.
— Не должны.
Она достала из сумки чековую книжку.
— Я продам свою долю в компании мужа и верну объединению всё, что смогу. Не вам решать, простите ли вы меня. Но документы я подпишу сегодня.
Говард вскочил.
— Ты не можешь продать компанию без меня!
— Могу. Ты заложил её вместе с домами людей, которых обещал защищать.
— Ты разрушишь нас!
— Нет, Говард. Нас разрушила ложь.
Я смотрел на неё и вдруг понял, что не хочу видеть её за решёткой или слышать, как она умоляет меня о милости. Мне нужно было другое — чтобы она вернула людям не слова, а возможность остаться в своих домах.
— Мисс Кин, — сказал я, — фонд отца может принять на себя землю, но не ваши долги. Зато источник и участок дороги будут защищены. Мы можем передать объединению беспроцентный заём на шесть месяцев из средств фонда. Этого хватит, чтобы провести независимую проверку и договориться с банком.
В зале стало тихо.
Диана посмотрела на меня.
— После всего, что я сделала, ты хочешь помочь?
— Я хочу, чтобы люди не платили за твою ложь. Это не то же самое, что простить тебя.
Она кивнула, и на глазах у неё выступили слёзы.
— Твой отец сказал, что ты именно так ответишь.
Я резко поднял голову.
— Он говорил обо мне с тобой?
— В последний вечер. Он попросил не вмешиваться, пока ты сам не найдёшь журнал. Сказал, что всю жизнь пытался оставить тебе землю, а не объяснение.
Я сжал красную кожу обложки.
Вот почему отец не позвонил мне перед смертью. Вот почему в его последнем письме было всего три слова: «Приезжай, если сможешь».
Я думал, что это просьба больного старика.
Оказалось, он оставлял мне выбор.
Через час Мириам отнесла оригиналы в окружное управление, а Фрэнк записал показания Дианы и Говарда. Без спектакля, без крика, без обещаний, которые никто не собирался выполнять. Поддельную схему отменили прямо при свидетелях. Объединение сняло Диану с должности, а члены правления потребовали вернуть деньги.
Говард уехал один. Его машина долго не заводилась у обочины, и он несколько раз бил ладонью по рулю. Диана осталась в зале подписывать бумаги. Когда она закончила, то подошла ко мне.
— Твой отец ненавидел меня?
— Нет.
— Тогда почему он смотрел на меня так, будто я хуже всех?
— Потому что ты могла стать лучше всех. Он это видел.
Она опустила взгляд.
— Я не знаю, смогу ли.
— Начни с домов, которые чуть не отняла.
Она кивнула.
— А потом?
— Потом решишь сама.
На следующее утро я вернулся в поместье. У фонтана уже стояла Мириам. В руках она держала медную табличку, которую сняла с камня.
— Здесь выгравировано имя твоего деда, — сказала она. — Но под ним есть ещё одна строка. Я раньше её не замечала.
Она перевернула табличку.
На обратной стороне отец нацарапал ножом: «Вода принадлежит тем, кто не продаёт её страху».
Я провёл пальцем по неровным буквам.
Из дома донёсся звон старого настенного телефона. Я вошёл в кабинет, снял трубку и услышал голос отца на записи секретаря — всего одну фразу, которую он оставил для меня за день до смерти.
— Если ты слышишь это, Итан, значит, ты выбрал не продавать.
Я закрыл глаза.
За окном Мириам установила табличку обратно на камень. Вода ударила в чашу фонтана, и под её струями проступил тот самый герб, который отец натирал воском даже тогда, когда ему было больно стоять.
Я взял красный журнал и написал на последней странице имя человека, который теперь отвечал за землю.
Своё.
А потом услышал, как Диана у ворот сказала людям из объединения:
— Начнём с того, что я покажу вам все счета.
Фонтан продолжал работать, хотя никто не включал насос.
Пропустили начало?
