ЧАСТЬ 4
Я взяла последний лист, и пальцы сразу узнали знакомую шероховатость нотариальной бумаги. В верхнем углу стоял логотип строительной фирмы, а ниже — схема нашего участка, разделённого на шесть узких прямоугольников.
В центре красным карандашом была обведена комната Камилы.
— Что это? — спросила я.
Джавьер не ответил сразу.
Роберто опустил голову.
— Проект, — сказал он.
— Какой проект?
— Они хотели снести дом.
Тереза резко повернулась к сыну.
— Ты обещал, что этого не скажешь!
Я посмотрела на неё.
— Снести дом, чтобы построить что?
Джавьер разложил бумаги на столе. Под проектом стояли подписи трёх владельцев соседних участков. Участок моего отца был последним недостающим куском для строительства небольшого торгового ряда возле рынка.
Тогда всё сошлось.
Мой отец много лет назад отказался продавать землю, потому что считал, что рынок расширят и цена вырастет. После его смерти участок достался мне. Я не интересовалась недвижимостью, потому что работала, растила Камилу и верила мужу.
А Роберто интересовался.
— Сколько тебе обещали? — спросила я.
— Достаточно, чтобы закрыть долги.
— И купить новую квартиру для себя?
Он сжал руки.
— Я хотел спасти нас.
— Нет. Ты хотел спасти себя.
Снаружи хлопнула машина. Потом в дверь постучали уже не три раза, а коротко и раздражённо. Роберто вздрогнул.
Джавьер убрал документы в папку.
— Это люди, которым он должен.
— Ты привёл их сюда?
— Я привёл нотариуса и представителя фирмы. Хотел, чтобы они услышали всё лично. Они приехали за распиской и оригиналом дарственной.
Роберто бросился к лестнице.
— Я сам поговорю с ними.
— Нет, — сказала я.
Он остановился.
— Марина, пожалуйста.
Это было первое слово, похожее на просьбу, которое я услышала от него за все три дня. Но я уже знала: просьба не всегда означает раскаяние. Иногда это просто последняя попытка удержать чужую руку над пропастью.
Камила позвонила мне в ту же минуту.
— Мама, ты там?
Я включила громкую связь.
— Я здесь.
— Он пришёл?
— Кто?
— Папа. Он звонил тёте Лидии и спрашивал, где я.
Роберто закрыл глаза.
— Я хотел увидеть дочь.
Камила молчала несколько секунд.
— Я не хочу с тобой разговаривать.
— Камилочка…
— Ты сказал, что моя комната тебе не принадлежит. Потом ударил маму. Мне нечего тебе сказать.
Она отключилась.
Роберто остался стоять у лестницы, будто эти слова физически отбросили его назад.
Тереза прошептала:
— Она всё равно твоя дочь.
Я повернулась к ней.
— Вы кричали ему ударить меня ещё раз.
Свекровь побледнела.
— Я была в ярости.
— Нет. Вы были уверены, что вам всё позволено.
Джавьер достал из папки ещё один документ.
— Есть кое-что, о чём я не сказал сразу. Клаудия не приезжала ко мне просить денег. Она пришла с предложением: отдать Диего мне на время, если я помогу Роберто оформить сделку.
Клаудия вскочила.
— Я не хотела отдавать сына!
— Но подписала соглашение о временной передаче опеки.
Диего выронил спортивную сумку. Молния разошлась, и на пол высыпались карандаши, маленькая машинка и школьная тетрадь.
— Мама, ты правда хотела меня отдать? — спросил он.
Клаудия упала перед ним на колени.
— Я хотела, чтобы ты был в безопасности.
— А я был в безопасности у тёти Марины.
Эта простая фраза ударила по всем сильнее, чем крик.
В дверь снова постучали. На этот раз Роберто не пошёл открывать.
Я сама подошла к прихожей и позвала нотариуса. За ним вошли представитель фирмы и мужчина в тёмной рубашке, которому Роберто должен был деньги. Никто не кричал. Они просто положили перед ним копии расписок и потребовали объяснений.
— Участок не мой, — сказал Роберто.
— Мы это уже поняли, — ответил представитель фирмы. — Но вы предъявили поддельные документы и взяли аванс.
Тереза закрыла лицо.
Роберто посмотрел на меня.
— Скажи, что ты согласна на продажу. Только подпиши согласие. Я верну деньги и всё исправлю.
— Ты уже исправил достаточно.
— Марина, они заберут квартиру моей матери.
Тереза подняла голову.
— Не смей втягивать меня!
— Ты поручилась за меня.
— Потому что ты сказал, что это обычный кредит!
Именно тогда я поняла, чего на самом деле хотел Роберто. Не дома. Не помощи Клаудии. Он хотел получить огромную сумму за участок, закрыть ставки и начать жизнь заново где-нибудь, где никто не знал бы о его долгах. Комнату Камилы он выбрал потому, что надеялся найти там дарственную до моего возвращения.
Он не рассчитывал, что я вернусь за ноутбуком.
Я достала телефон и позвонила Камиле.
— Дочка, ты можешь приехать с тётей Лидией?
— Зачем?
— Я хочу, чтобы ты забрала свои вещи сама.
— Из той комнаты?
— Да.
Она приехала через двадцать минут. Лидия держала её за плечо, а Камила остановилась на пороге, увидев разбросанные книги и выломанную половицу.
Роберто сделал шаг к ней.
— Камила…
Она подняла руку.
— Не подходи.
Он остановился.
— Я ошибся.
— Ты не ошибся. Ты решил.
Ему нечего было возразить.
Камила вошла и подняла с пола свой браслет, который Клаудия всё ещё держала в руке.
— Отдай.
Клаудия сняла браслет и протянула его дочери. Её пальцы дрожали.
— Прости меня.
— Я не знаю, могу ли.
— Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. Ты приехала в мой дом и сказала, что это теперь твоя комната.
Клаудия опустила голову.
Диего подошёл к Камиле и тихо сказал:
— Я не хотел твою комнату.
— Я знаю.
— Можно я заберу свою машинку?
Камила показала на угол, где лежала игрушка.
— Она твоя.
Пока дети собирали вещи, нотариус составил заявление об отказе от сделки. Представитель фирмы забрал копии поддельных документов. Мужчина, которому Роберто должен был деньги, согласился ждать не из жалости, а потому, что теперь у него была расписка Терезы и официальное подтверждение мошенничества.
Я не стала отдавать оригинал дарственной никому. Завтра он должен был храниться в банковской ячейке, а затем я оформляла отдельное право собственности на дом и участок. Роберто не имел права распоряжаться ни землёй, ни моей подписью, ни будущим Камилы.
Когда все ушли, в коридоре остались только мы, Роберто, Тереза и Клаудия с Диего.
Роберто снял обручальное кольцо.
— Я понимаю, что ты подашь на развод.
— Да.
— Я могу исправить деньги.
— Деньги — не самое страшное.
Он посмотрел на свою ладонь, ту самую, которая ударила меня.
— Я знаю.
— Нет. Ты узнаешь это, когда Камилла перестанет вздрагивать от шагов на лестнице.
Он кивнул, но я не стала ждать новых обещаний.
Клаудия попросила разрешения переночевать у Лидии, пока не найдёт работу. Я согласилась только при одном условии: никаких разговоров о продаже, долгах и документах возле детей. Диего впервые за несколько дней выпустил из рук свою синюю сумку.
Тереза осталась в доме одна рядом с сыном, которому больше нечем было прикрыть её квартиру от кредиторов. Она смотрела на сломанную половицу и, кажется, впервые увидела не комнату, а след того, что сама разрешила сделать с чужой жизнью.
Камила собрала книги в коробку. Последней она подняла записку моего отца, выпавшую из жестяной коробки.
— Мама, а что здесь написано?
Я прочитала вслух:
— «Не подписывай ничего под давлением».
Камила помолчала, потом вложила записку обратно и закрыла коробку.
— Давай сохраним её, — сказала она. — Но комнату я хочу переделать сама.
— Конечно.
— И стол поставим у стены. Там будет видно лестницу.
Я поняла, почему она это сказала. Она больше не хотела, чтобы чужие шаги заставали её врасплох.
На следующий день мы забрали из дома не только ноутбук. Мы забрали книги, школьные тетради, лампу с треснувшим абажуром и маленькую жестяную коробку, из-за которой вся семья показала своё настоящее лицо.
А когда Камила прикрепила к новой полке листок с надписью «Комната Камилы», она не стала закрывать его рисунками.
Она оставила буквы чёрными и большими — чтобы их было видно ещё с лестницы.
Пропустили начало?
