ЧАСТЬ 4
…Марк поднял медный ключ с доски крыльца и сжал его в ладони.
На его поверхности была выцарапана дата: четырнадцатое октября. День, когда Анна исчезла.
— Комната Анны заперта с того самого вечера, — сказала Рут. — Марк не позволял туда входить.
— Я не позволял себе туда входить, — поправил он.
Мы пересекли двор. Под сапогами хрустел гравий, а Клайв Вэнн остался у ворот вместе с Мартой. Он кричал, что сделка действительна, но Марк даже не обернулся.
В старом доме пахло сушёной мятой, воском и пылью. На стене в коридоре висели часы, которые остановились на без пяти семь. Рут достала из кармана небольшой железный нож и поддела засохший воск на замке.
Ключ вошёл не сразу.
Я стояла рядом и смотрела на его бороздки. Они были почти такими же, как на пряжке ремешка Марка.
— Почему Анна оставила ключ у Марты? — спросила я.
— Возможно, не оставляла, — ответил Марк.
Он повернул ключ.
Замок щёлкнул.
Комната оказалась маленькой. У стены стояла кровать с покрывалом, расшитым рябиновыми ветвями. На подоконнике лежала глиняная чашка с засохшими семенами. Рут сразу подошла к шкафу.
— Здесь всё осталось так, как было.
Марк не двигался.
Я заметила под кроватью деревянный ящик. На крышке были вырезаны две буквы: «Л. К.».
Марк опустился на колени и достал его.
Внутри лежали детская рубашка, серебряная брошь и свёрток с документами. На самом верху была записка.
«Если Лена всё-таки найдёт этот ящик, не говорите ей, что я ушла добровольно. Я возвращалась домой».
У меня перехватило дыхание.
— Она возвращалась, — прошептала я.
Марк сел на пол, прислонившись к кровати.
Рут достала второй лист. Это была запись из церковной книги, заверенная подписью пастора Белла. В ней значилось: «Лена, дочь Анны Гайдук, рождена двадцать второго января. Отец ребёнка неизвестен. До достижения совершеннолетия имущество передаётся под защиту деда, Марка Гайдука».
Ниже стояла отметка о северном участке и роднике.
— Значит, Марта не была моей матерью, — сказала я.
— Нет, — ответил Марк. — Но она знала, кто ты.
В ящике нашлось и последнее письмо.
«Отец, я поссорилась с тобой, но не перестала быть твоей дочерью. Я не прошу прощения за ребёнка. Я прошу только не дать ей вырасти с ощущением, что она никому не нужна. Сегодня я заберу лекарство и приеду. Если не успею, ищи меня возле старого моста».
Марк закрыл глаза.
— Я ждал её у ворот две недели, — сказал он. — Потом Марта пришла и сказала, что Анна уехала. Я поверил ей.
— Почему не искали мост? — спросила я.
Он посмотрел на меня.
— Потому что решил, что она выбрала не меня.
За дверью раздался топот.
Клайв Вэнн ворвался в комнату, не постучав.
— Вы не имеете права удерживать эти бумаги. До заката участок будет продан.
Марк встал.
— Участок принадлежит Лене.
— Девочка не может подписывать договор.
— Зато может отказаться от него.
Клайв усмехнулся.
— От чего?
Я сделала шаг вперёд.
— От продажи родника.
Он наклонился ко мне.
— Ты ещё не понимаешь, сколько людей потеряют работу.
— Я понимаю, что вы хотите забрать воду.
Клайв повернулся к Марку.
— Марта обещала, что ребёнок подпишет бумаги. У неё есть ваше согласие на временную опеку.
— Моей подписи там нет.
— Зато есть её.
Марта появилась в дверях. Она держала ту самую папку, но теперь её лицо выглядело старше.
— Я делала то, что было нужно, — сказала она. — Анна умерла на дороге. Я нашла её рядом с мостом. Она просила довезти Лену до тебя, но у меня не было денег. Потом я поняла, что ты никогда не простишь ей побег.
— И решила держать мою внучку в сарае?
— Я хотела получить землю.
Она сказала это почти спокойно, словно наконец устала притворяться.
— Вэнн обещал выплатить мне столько, что я могла бы уехать. Я не хотела всю жизнь кормить чужого ребёнка.
Я сжала край своей рубашки.
— Поэтому оставили меня в лесу?
Марта посмотрела на меня, и на мгновение в её лице появилось что-то похожее на стыд.
— Я думала, тебя найдут.
— Вы оставили мне три куска хлеба.
— Я боялась, что сама передумаю.
Рут резко отвернулась.
Марк подошёл к столу и взял договор.
— Клайв, если ты хотел купить землю, тебе стоило сначала проверить подписи. На обратной стороне предварительного соглашения есть условие: сделка прекращается, если наследник отказывается лично, без давления опекуна.
Клайв вырвал бумагу из его рук.
— Это невозможно.
— Ты сам принёс доказательство, — сказал Марк. — Здесь стоит твоя печать.
Клайв побледнел. Он понял, что Марта скрыла от него главное: я ещё не подписала ничего, а значит, он не мог забрать родник.
Но Марта не отступила.
— Тогда я потребую свою долю за содержание девочки.
Марк посмотрел на неё долго и тяжело.
— Ты получишь ровно то, что потратила. Рут подсчитает расходы по записям. Ни монетой больше.
— А за мои годы?
— За годы унижения не платят. Их не вернуть.
Марта сжала губы.
Я ожидала, что Марк прогонит её, но он сделал другое. Достал из ящика маленький мешочек с деньгами и положил на стол.
— Здесь достаточно, чтобы ты уехала из округа и начала жить без чужих детей в сараях. Но если ты снова подойдёшь к Лене с угрозами, я расскажу всем, как ты получила письмо Анны и почему скрывала его.
Марта посмотрела на мешочек, потом на меня.
— Ты правда останешься с ним?
Я не знала, что ответить. Перед глазами стояла лесная дорога, телега и три куска хлеба.
— Я останусь не потому, что вы меня оставили, — сказала я. — А потому, что он остановился.
Марта вздрогнула, словно эти слова оказались больнее крика.
Клайв ушёл первым. Его договор остался на столе. Марта забрала деньги и вышла следом, не попрощавшись.
Рут собрала письма. Марк долго держал в руках серебряную брошь.
— Я не умею быть дедушкой, — сказал он.
— Я не умею быть внучкой.
— Тогда будем учиться.
Он прикрепил брошь к вороту моей рубашки. Металл был холодным, но через несколько секунд согрелся от кожи.
Вечером мы поехали к старому мосту. Марк хотел показать место, где в последний раз видели Анну. Под досками моста Рут обнаружила маленький камень с вырезанной рябиновой веткой. Рядом лежала медная пуговица от женского пальто.
Марк не стал брать её.
Он только опустился на колени и положил ладонь на доски.
— Она всё-таки возвращалась домой, — сказал он.
Я встала рядом.
Внизу шумела вода, а на берегу стояли молодые рябиновые деревья. Одно из них росло прямо возле старого указателя на северный участок.
На следующий день Марк отвёл меня к роднику. Он не показал мне бумаги и не стал говорить о богатстве. Просто дал ведро и сказал, что вода нужна коням.
Я набрала её до краёв. На поверхности дрожало отражение неба.
— Лена, — позвал Марк.
Я обернулась.
В его руке был мой старый свёрток. Он вынул из него последний кусок сухого хлеба, который я спрятала, и разломил пополам.
— Это больше не понадобится, — сказал он.
Я посмотрела на хлеб, потом отдала половину ему.
Марк улыбнулся.
— Значит, делимся?
— Значит, никто больше не ест один.
Мы сели у родника, а над водой звенел привязанный к ветке маленький медный колокольчик. Его подарила Анна, когда была девочкой. Марк нашёл его в ящике и повесил там, где начиналась земля Лены.
Ветер качнул ветку.
Колокольчик звякнул, и Марк тихо сказал:
— Твоя мама всё-таки привела тебя домой.
Пропустили начало?
