ЧАСТЬ 4
Я не стала спрашивать, откуда банку известно о доверенности.
— Какой офис? — спросила я.
— Центральный, на площади Старых часов. И возьмите паспорт. Если успеете до завершения перевода, мы сможем заблокировать операцию.
Связь оборвалась.
Мара медленно опустила папку.
— Ты не понимаешь, — сказала она. — Деньги уже ушли.
— Тогда зачем ты приехала сюда?
Она посмотрела на Дерерика.
В его лице впервые появился не страх за меня и не раздражение. Там была паника человека, который увидел, как рушится тщательно построенная схема.
— Поехали, — сказал он Маре.
— Нет, — ответила я.
Он двинулся ко мне.
Лусия встала между нами, хотя была ниже его почти на голову.
— Ещё шаг, Дерерик, и я позвоню соседям.
— Вы не знаете, во что вмешиваетесь.
— Я знаю, что видела ночью.
Лусия достала из кармана маленький ключ. На его головке была выцарапана та же форма полумесяца, что и на моей заколке.
— Ваша мать оставила мне копию сейфа, — сказала она. — Дерерик искал его в кабинете, но не нашёл.
— Где сейф? — спросила я.
— В вашей мастерской. За шкафом с образцами дерева.
Мара резко подняла голову.
— Там ничего нет.
Именно это она сказала слишком быстро.
Через двадцать минут мы ехали к мастерской на машине Лусии. Дерерик остался на улице, но не ушёл. Он сел в свой автомобиль и следовал за нами, словно всё ещё мог вернуть прошлое одним нажатием на педаль.
Мастерская стояла за старой почтовой станцией. Мать держала там документы на землю и эскизы мебели, которую когда-то делала сама. Внутри пахло кедровой стружкой, воском и пылью.
Я отодвинула шкаф.
За ним оказался металлический сейф.
Ключ вошёл в замок, но не повернулся.
— Нужен второй, — сказала Лусия.
Я вспомнила латунную заколку. У неё был тонкий выступ, почти незаметный, и он идеально вошёл в маленькое отверстие под замком.
Щёлкнуло.
Внутри лежали три конверта, книга счетов и письмо, перевязанное жёлтой лентой. Не конверты изменили мою жизнь. Письмо.
«Анна, если ты читаешь это после моей смерти, значит, кто-то пытается убедить тебя, что ты не способна распоряжаться собой. Я специально оставила Лусии копии всех документов. Мара попросила меня изменить завещание, но я отказалась. Она не простила мне этого».
Я перечитала строку дважды.
Мара стояла у входа и плакала беззвучно.
— Мама знала? — спросила я.
— Она знала, что я брала деньги из кассы, — сказала Мара. — Но не знала, что Дерерик предложит такую схему.
— Ты привела его ко мне.
— Я хотела только получить свою долю. Он сказал, что достаточно нескольких справок. Потом показал фотографии и сказал, что ты сама себя калечишь.
— Ты верила?
Мара посмотрела на мои руки.
— Я хотела верить.
Это было хуже, чем если бы она кричала.
В книгу счетов был вложен лист с переводами. Деньги уходили не на счёт Мары, как я думала. Они поступали на имя Дерерика. Он уже несколько месяцев погашал ими собственные долги, обещая сестре, что после признания меня недееспособной она получит мастерскую.
Мара поняла это одновременно со мной.
— Ты использовал меня, — прошептала она.
— Я спасал нас обоих, — огрызнулся Дерерик, появляясь в дверях. — Если бы Анна подписала доверенность, всё закончилось бы быстро.
— Ты травил её, — сказала Мара.
— Я давал ей то, что нужно для доказательства.
Лусия подняла телефон.
— Это услышит нотариус.
Дерерик рванулся к ней, но споткнулся о деревянную колоду. Телефон упал на пол, однако разговор уже шёл: Лусия заранее позвонила нотариусу Ортису и оставила линию открытой.
Через час мы сидели в банке. Сотрудники заблокировали перевод, потому что моя настоящая доверенность лежала в сейфе вместе с письмом матери. Нотариус подтвердил подделку страницы завещания и вызвал независимого эксперта. Я не стала подписывать никакие бумаги, пока не прочла каждую строку сама.
Дерерик потерял не только доступ к деньгам. Банк потребовал объяснить происхождение переводов, а его кредиторы узнали, что заложенная им мастерская никогда ему не принадлежала.
Мара могла исчезнуть до приезда специалистов, но осталась. Она передала им переписку с Дерериком, список покупок и копии документов. Потом сама пришла в кабинет, где я просматривала мамину книгу счетов.
— Я не прошу прощения, — сказала она.
— Хорошо.
— Я знаю, что не заслужила его.
Я закрыла книгу.
— Тогда зачем пришла?
Мара положила на стол конверт. Внутри была латунная заколка с буквой «М».
— Мама дала её мне в день, когда отказалась менять завещание. Я оставила её в портфеле Дерерика, чтобы ты нашла. Не знаю, зачем. Наверное, боялась, что не смогу сказать вслух.
Я посмотрела на сестру.
— Ты отправила мне сообщение?
Она кивнула.
— С телефона Лусии. Дерерик думал, что она ничего не понимает. Я приехала к ней ночью и попросила помочь. Но когда мы вошли, я услышала, как он сказал про половину мастерской. Тогда поняла, что для него я была такой же вещью, как ты в его фотографиях.
Я не обняла её.
И не выгнала.
Я попросила Лусию стать хранителем документов матери до окончательного оформления наследства. Мастерскую решила оставить себе, но предложила Маре работу там — не из жалости, а потому что она умела вести счета и должна была каждый день видеть, что именно пыталась отнять.
Она согласилась.
Дерерик прислал через посредника письмо, в котором утверждал, что хотел получить деньги только из-за долгов. Я прочла его один раз и вернула. Причина не отменяла того, что он делал ночью. Страх перед кредиторами не превращал чужое тело в доказательство.
Последний раз я увидела его в коридоре банка. На нём была та самая тёмная рубашка, в которой он когда-то принёс мне чай. Он держал руки перед собой, будто всё ещё мог прикоснуться ко мне и вернуть прежнюю жизнь.
— Анна, — сказал он, — я думал, что смогу всё исправить.
— Ты мог остановиться после первой ночи.
Он опустил взгляд.
— Я не знал, как.
— Знал. Ты просто выбрал продолжать.
Я ушла, не дожидаясь ответа.
Вечером мы с Лусией вернулись в мастерскую. На рабочем столе лежало письмо матери, книга счетов и моя ночная рубашка в прозрачном пакете. Я достала ткань и разрезала её на полоски для полировки деревянных рам.
Лусия заметила это.
— Вы уверены?
Я провела тканью по гладкой поверхности дубовой доски.
— Да. Пусть хоть раз эта вещь послужит не его доказательством.
На стене висел старый мамин чертёж. Внизу, под линиями шкафа, она написала карандашом: «Спрячь самое важное там, где руки работают честно».
Я поставила рядом латунную заколку.
Мара вошла с первой папкой заказов и остановилась у стола.
— С чего начнём?
Я посмотрела на неё, потом на полоску ткани в своей руке.
— С того, что вернём мастерской её настоящее имя.
И под скрип старого станка мы сняли со стены табличку, на которой ещё оставалась фамилия Дерерика.
Пропустили начало?
