ЧАСТЬ 4

В коридоре погас свет. И сразу после этого кто-то запер двери травматологического отделения снаружи…

На несколько секунд мы остались в красном свете аварийных ламп.

Потом сработала внутренняя сирена.

— Это не больничная система, — сказала я.

Хатчинсон уже вытащил пистолет, который до этого прятал под разгрузочным жилетом.

— Всем лечь за каталками.

— Оружие убрать! — крикнул Эванс. — Здесь пациенты!

— Если люди Кин добрались до отделения, оружие нам понадобится.

— Мои люди не тронут больных, — сказала Кин.

— Ваши люди уже положили яд в рану моего командира, — ответил Хатчинсон.

Она посмотрела на Галлахера.

— Я не знала, что они добавят капсулу.

— Но знали, что его собираются заставить замолчать? — спросила я.

Кин сжала папку так сильно, что угол бумаги прорвал кожу на её ладони.

— Я знала, что операция должна быть закрыта.

— Это не ответ.

— Я получила приказ сохранить образец и уничтожить лабораторию.

— Вместе с людьми внутри?

Она отвела взгляд.

В этот момент с другой стороны дверей раздались три глухих удара. Кто-то проверял замок.

Хатчинсон жестом распределил бойцов. Итан встал у шкафа с перевязочными материалами, а двое других закрыли собой пострадавших пациентов.

Я осталась у Галлахера.

Он ещё не мог двигаться, но уже дышал ровнее.

— Томас, мне нужно знать, сколько токсина могло попасть в кровь.

— Достаточно, чтобы я не успел рассказать.

— Это не медицинский ответ.

— Около трёх минут до полной остановки дыхания. Потом действие ослабло.

Я проверила его зрачки.

— Вы слышали всё?

— Да.

— Даже когда прибор показывал остановку?

— Особенно тогда.

Я почувствовала, как внутри поднимается холод. Он был в сознании, пока все считали его мёртвым.

— Почему вы не предупредили нас о капсуле?

— Потому что не знал, что она там. Я почувствовал только запах, когда уже лежал на каталке.

Снаружи снова ударили по двери.

— Отойдите! — крикнул мужской голос. — Приказ военного командования!

Кин закрыла глаза.

— Это Миллер.

— Он был снаружи? — спросил Хатчинсон.

— Он не входил в группу эвакуации.

— Значит, он привёл их сюда.

Кин кивнула.

— Он должен был забрать капсулу и устранить Салазара.

Эванс посмотрел на неё с ужасом.

— А нас?

— Если вы видели достаточно, да.

Её признание прозвучало спокойно. От этого оно стало страшнее.

Я взяла папку с медицинского стола.

— Что здесь?

Кин не ответила.

Я открыла первую страницу. Там был список поставок, номера контейнеров, даты перевозок и подпись руководителя программы. Внизу стояла фамилия Миллера, а рядом — подпись Кин.

— Вы подписали документы.

— Я подписывала отчёты о хранении.

— Здесь написано, что образцы были уничтожены.

— Мне приказали это указать.

— Но подпись ваша.

Кин села на стул. В аварийном свете она выглядела не как сильный офицер, а как человек, который слишком долго держал на плечах чужую ложь.

— Я думала, что спасаю программу, — сказала она. — Если бы проект закрыли, его забрали бы люди, которые использовали бы токсин против целых городов.

— И поэтому вы позволили испытать его на своих солдатах?

— Я не знала, что Миллер начал испытания.

— Вы знали о лаборатории.

— Да.

Галлахер с трудом поднял руку.

— Лора, Салазар не создавал оружие. Он пытался уничтожить формулу.

Она посмотрела на него.

— Откуда вы знаете?

— Потому что он отдал мне журнал перед взрывом.

Хатчинсон нахмурился.

— Где журнал?

Галлахер взглянул на меня.

— Внутри медицинского контейнера. Я спрятал его в отделении интенсивной терапии, прежде чем потерял сознание.

Я поняла, что он говорит о небольшом металлическом футляре, который привезли вместе с ним. Мы нашли его под каталкой, прикреплённым к нижней раме липкой лентой.

Внутри лежал промокший блокнот.

Эванс раскрыл его на странице с химическими формулами. Рядом шли фамилии, суммы и названия частных компаний.

Последняя строка была подчёркнута дважды: «Миллер получает образцы через Кин. Испытания проводят на военнослужащих, которым ставят диагноз боевого стресса».

В палате никто не произнёс ни слова.

За дверью Миллер крикнул:

— Кин! Отойдите от входа. Это последний приказ.

Кин медленно встала.

— Если я открою, он убьёт Салазара.

— Тогда не открывайте, — сказал Хатчинсон.

— Он убьёт вас всех.

Я посмотрела на Галлахера.

— Он не сможет убить капитана. Томас уже не тот человек, которого можно спрятать под простынёй.

Галлахер слабо усмехнулся.

— Я и до этого был неудобным.

Раздался выстрел. Пуля пробила дверь и ударилась в стену над головой Эванса.

Пациенты закричали.

Хатчинсон дал знак. Один из бойцов отключил аварийный замок с внутренней панели, а другой подтащил к двери тяжёлую каталку.

— Когда войдут, пригнитесь, — сказал мне Хатчинсон.

— Я не оставлю Галлахера.

— И не просил.

Дверь распахнулась.

Первым вошёл Миллер. В руке он держал пистолет, а за ним — двое вооружённых мужчин в форме охраны.

— Контейнер, — сказал Миллер. — И блокнот.

Кин вышла ему навстречу.

— Ты сказал, что уничтожишь только образцы.

— Обстоятельства изменились.

— Ты убил людей в лаборатории.

— Они были свидетелями.

— А капитан?

— Он стал свидетелем.

Миллер поднял оружие.

Кин закрыла собой проход к каталке.

— Я подписывала отчёты, но не подписывала его смерть.

— Ты подписала достаточно.

Он ударил её рукояткой по лицу. Кин упала на колени.

Хатчинсон бросился вперёд. Раздался короткий грохот, затем оружие Миллера отлетело к стене. Один охранник рухнул, второй сдался, подняв руки.

Но Миллер успел выхватить нож и рванулся к контейнеру.

Я схватила металлический футляр раньше него.

Он остановился в полуметре.

— Отдайте его, медсестра.

— Вы отравили моего пациента.

— Он солдат. Он знал, на что шёл.

— Он не соглашался быть вашим подопытным.

— Вы ничего не понимаете в войне.

— Зато понимаю в людях, которые пытаются назвать убийство приказом.

Миллер шагнул ко мне.

И тогда Галлахер, ещё слабый и едва способный двигаться, поднял руку и нажал кнопку вызова на стене.

Сигнал ушёл не в больничную систему.

Он был подключён к защищённому военному каналу, который Хатчинсон тайно активировал ещё во время эвакуации.

Из динамика раздался голос дежурного генерала:

— Капитан Галлахер, докладывайте.

Миллер застыл.

Галлахер говорил тихо, но каждое слово разносилось по отделению.

— Операция провалена. Образцы существуют. Лаборатория уничтожена по приказу майора Кин. Попытка ликвидации свидетелей предпринята агентом Миллером. Есть выживший гражданский специалист и медицинские доказательства.

— Капитан, вы подтверждаете обвинение?

— Подтверждаю.

Миллер бросился к динамику, но Хатчинсон сбил его с ног.

Кин сидела на полу, прижимая ладонь к разбитой губе.

— Томас, — прошептала она, — я пыталась удержать программу от худшего.

— Ты удерживала её ценой чужих жизней.

— Если я скажу всё, погибнут другие.

Галлахер посмотрел на меня, затем на блокнот.

— Если ты продолжишь молчать, погибнут ещё больше.

Кин долго смотрела на страницу с подписями.

Потом назвала код доступа к архиву и имена всех, кто участвовал в поставках.

Не ради оправдания.

Ради того, чтобы цепочка больше не могла исчезнуть вместе с ней.

Когда прибыла военная группа безопасности, Миллера увели первым. Кин передала им папку сама. Хатчинсон отказался покидать Галлахера до тех пор, пока тот не оказался в реанимации.

Эванс подошёл ко мне у операционной.

— Ты понимаешь, что спасла ему жизнь нарушением приказа?

— Я понимаю только то, что ещё одна доза могла его убить.

— Комиссия будет разбирать каждый твой шаг.

— Пусть разбирает.

Он протянул мне шприц, который я бросила в лоток.

— Я сохранил его. Для отчёта.

Я посмотрела на прозрачный цилиндр. Внутри оставалась крошечная капля препарата, смешанная с кровью Галлахера.

— Оставьте, — сказала я. — Пусть никто больше не называет это обычной болью.

Через несколько часов Салазара нашли в техническом помещении под больницей. Он был ранен, обезвожен и держал при себе второй журнал. В нём были доказательства, что токсин испытывали не на врагах, а на военнослужащих, которых потом отправляли домой с диагнозом нервного истощения.

Галлахер очнулся утром.

Я вошла к нему одна.

— Вы слышали, что случилось?

— Достаточно.

— Кин дала показания.

— Она боялась.

— Но всё равно дала.

Он посмотрел на свою забинтованную ногу.

— А вы? Вы боялись?

Я вспомнила ровную линию на мониторе, запах сладкого химиката и собственный палец на поршне шприца.

— Да.

— Но ввели препарат.