ЧАСТЬ 4
…— Кто? — спросил я, задыхаясь на лестнице.
Калли ответила не сразу.
— Ты, Доминик.
Связь оборвалась.
Я остановился между этажами. В руке у меня была папка Эвелин, а на ладони отпечаталась металлическая застёжка.
— Что она сказала? — спросил Томас.
— Грант использовал мою подпись.
Эвелин, спускавшаяся следом, покачала головой.
— Не твою подпись. Копию твоего электронного ключа.
— Откуда он его взял?
— Из кабинета. Ты хранил его в ящике вместе с запасными картами доступа.
Я вспомнил этот ящик. Там лежали визитки, старые чеки и деревянный журавлик Калли. Она однажды просила меня сменить код.
Я ответил, что у меня есть дела поважнее.
До клиники мы добрались за двадцать минут. Перед входом стояли двое сотрудников компании, которых я знал много лет. Они не пустили меня сразу.
— Калли сказала, что без Эвелин вы не войдёте, — сказал один.
— Я её муж.
— Именно поэтому она оставила распоряжение.
Эвелин молча показала оригинал доверительного документа. Мужчины отступили.
Я нашёл Калли в маленьком кабинете возле отделения для будущих матерей. Она сидела у стола, положив ладонь на живот. На ней было светлое платье, а поверх него — шерстяной кардиган с деревянной застёжкой в форме листа. Лицо выглядело уставшим, но спокойным.
Я остановился в дверях.
— Ты пришёл не один, — сказала она.
— Я привёл Эвелин.
Калли закрыла глаза.
— Значит, она всё-таки заговорила.
— Она должна была сделать это раньше.
— Мы все должны были многое сделать раньше.
Я подошёл ближе.
— Почему ты не сказала мне о доле?
— Я говорила.
— Ты могла заставить меня слушать.
— Нет, Доминик. Я могла подписать бумаги вместо тебя, как делала годами. Но это и стало моей ошибкой.
Она достала из ящика тонкую тетрадь. На обложке был нарисован тот самый журавлик, который когда-то лежал возле моих документов.
— Я записывала каждое предупреждение, — сказала она. — Не для мести. Чтобы однажды не начать сомневаться в себе.
Я открыл тетрадь. Там были даты, суммы и короткие фразы: «Доминик настаивает на покупке», «Грант просит не показывать расчёты», «Доминик снова списал личные расходы», «Нужно защитить сотрудников».
На последней странице стояла сегодняшняя дата.
«Если он всё потеряет, это будет не потому, что я ушла. Это будет потому, что он никогда не смотрел, что подписывает».
— Ты хотела оставить мне долю и долги? — спросил я.
— Я хотела вернуть тебе ответственность. Доля компании не принадлежала мне по праву победительницы. Она была щитом, который твой отец поставил между тобой и твоими худшими решениями.
— А если я не справлюсь?
Калли посмотрела на мой животный страх без жалости, но и без злости.
— Тогда хотя бы перестанешь обвинять всех вокруг.
В коридоре зазвонил телефон Эвелин. Она ответила и включила громкую связь.
— Говорите.
Голос Томаса был напряжённым.
— Подписание в офисе началось. Грант привёл нотариуса. Он утверждает, что действует по распоряжению Доминика.
Калли медленно встала.
— Значит, поедем туда.
— Тебе нельзя нервничать, — сказал я.
Она впервые за день посмотрела на меня почти сердито.
— Я на шестом месяце беременности, а не сделана из стекла.
В машине Калли сидела рядом с Эвелин. Я был за рулём. Мы ехали молча, пока она не спросила:
— Ванесса ушла?
— Да.
— Ты любил её?
Я долго не отвечал.
— Я любил, как она заставляла меня чувствовать себя значительным.
— Это не одно и то же.
— Теперь я знаю.
Калли отвернулась к боковому стеклу. Я не пытался коснуться её руки.
В офисе нас встретил гул голосов. В главной переговорной Грант стоял перед нотариусом. На экране лежала схема продажи участка. Сумма была огромной.
— Ты опоздал, — сказал он.
— Нет, — ответила Эвелин. — Опоздал ты.
Она положила перед нотариусом оригинал соглашения моего отца.
— Продажа запрещена без согласия доверительного фонда работников и владельца контрольной доли.
Грант усмехнулся.
— Калли собирается отказаться от этой доли.
— После раскрытия всех счетов, — сказала Калли, — а не до этого.
Я положил на стол копии документов о поддельном распоряжении.
— Ты использовал мой электронный ключ, чтобы продать землю через связанную фирму.
Грант повернулся ко мне.
— Я спасал компанию, пока ты тратил её деньги на любовницу.
— Ты спасал себя.
— Я создал эту компанию вместе с твоим отцом.
— А потом решил, что можешь украсть его последнюю защиту.
Грант резко схватил бумаги и порвал верхний лист.
Но за стеклом уже стояли сотрудники. Они всё слышали.
Одной из них была Марта, начальница строительной бригады, которая работала у моего отца двадцать два года.
— Господин Паркер, — сказала она, — вы собирались закрыть наш фонд?
Грант замер.
— Это временная мера.
— А землю продать своей фирме — тоже временная мера?
Он ничего не ответил.
Марта повернулась ко мне.
— Если Калли отдаст долю, кто будет решать?
Я посмотрел на бумаги. Раньше я бы назвал эту долю своей. Теперь слово застряло в горле.
— Не я один, — сказал я. — Доля перейдёт в фонд работников. А управление будет открытым: каждый крупный расход увидят все участники.
Калли посмотрела на меня.
— Ты уверен?
— Нет.
Я подписал первый документ.
— Но я больше не хочу, чтобы уверенность заменяла мне разум.
Грант побледнел. Он терял не только деньги. Он терял возможность говорить от имени тех, кого годами держал в неведении.
Нотариус отложил договор продажи.
Эвелин передала ему копии поддельных документов и заявление о прекращении сделки. Никакого спектакля не было. Просто одна за другой закрывались двери, которые Грант считал своими.
Ванесса приехала через час. Она принесла коробку с чеками, браслетом и всеми подарками, которые я оплачивал из корпоративных средств.
— Я не хочу быть частью этого, — сказала она.
Калли кивнула.
— Тогда подпишите передачу имущества компании.
Ванесса подписала. Когда она уходила, остановилась возле меня.
— Ты действительно смеялся надо мной в тот день?
Я ответил честно:
— Нет. Я смеялся вместе с тобой. Это хуже.
Она кивнула и ушла, не плача.
Грант остался в переговорной один. Он смотрел на схему участка, которая теперь ничего ему не давала.
— Твой отец бы меня понял, — сказал он.
Калли ответила:
— Мой отец понял бы, почему вы боялись потерять власть. Но не назвал бы это заботой о компании.
Грант поднял на неё глаза.
— Ты всё равно уйдёшь.
— Из брака — да.
У меня сжалось сердце.
— Калли…
Она подняла ладонь.
— Не проси меня остаться ради ребёнка. Теодору нужен отец, который приходит вовремя, а не мужчина, который обещает исправиться после того, как его поймали.
Я кивнул.
— Я буду приходить.
— Тогда приходи не с цветами. Приноси отчёты фонда. И читай каждую страницу.
Это было не прощение.
Но это был шанс быть рядом с сыном без лжи.
В тот вечер мы подписали соглашение о раздельной жизни. Калли сохранила долю до передачи её в фонд работников. Я отказался от личного контроля над расходами и продал квартиру, которую купил на деньги компании. Сумму вернули в фонд до последнего доллара.
Грант потерял право голоса и ушёл из компании после того, как документы о подделке стали достоянием инвесторов. Его связанная фирма получила участок не через продажу, а через расторгнутый договор, и земля осталась за «Рид и Паркер».
Я не стал героем.
Я просто впервые начал выполнять то, что подписывал.
Через неделю я пришёл к Калли на очередной приём. В руках у меня была не коробка конфет и не дорогой подарок, а папка с прозрачными листами: отчёт фонда, расчёты по стройке и список вопросов, которые я заранее выписал.
Калли взглянула на неё.
— Ты всё прочитал?
— Три раза.
— И понял?
— Не всё.
Она чуть улыбнулась.
— Это уже похоже на правду.
Я сел напротив. Между нами лежал снимок будущего ребёнка, который врач только что распечатал. На нём Теодор выглядел как маленькая светлая тень, сжатая в кулак.
Я не попросил Калли вернуть мне любовь.
Она не пообещала, что когда-нибудь простит.
Мы говорили о сроках, счетах, имени сына и том, кто будет присутствовать на следующем обследовании. Разговор был трудным, неловким и настоящим.
Когда я уходил, Калли остановила меня у двери кабинета.
— Доминик.
Я обернулся.
— Да?
Она протянула мне деревянного журавлика.
— Забери его.
— Ты уверена?
— Нет. Но теперь ты хотя бы знаешь, что он означает.
Я сжал фигурку в ладони.
— Что?
— Не подписывай, пока не прочитал.
В коридоре за стеной врач позвал Калли на обследование. Она положила руку на живот, а я посмотрел на журавлика: на его крыле осталась маленькая вмятина от моего старого ящика.
— Доминик, — сказала Калли, — папка с отчётами у тебя?
— Да.
— Тогда неси её на собрание фонда.
И впервые за долгое время я пошёл туда не как владелец, а как человек, которому наконец пришлось прочитать собственное имя под подписью.
Пропустили начало?
