ЧАСТЬ 4

Мы выехали от Томаса в двенадцать десять.

Кимберли поехала с нами. Она сидела на заднем сиденье, прижимая к груди папку, а Дэниел вёл машину так, будто дорога была единственным местом, где он ещё мог удержать себя от крика.

Я держала коробку с сумкой на коленях.

— Ты можешь оставить её у отца, — сказал Дэниел.

— Нет.

— Патрисия будет требовать её.

— Пусть требует.

Он посмотрел на меня в зеркало.

— Я должен был остановить её раньше.

— Да.

Мой ответ прозвучал спокойно. От этого Дэниел сильнее сжал руль.

— Я знаю.

— Нет, — сказала я. — Ты знаешь, что сегодня было громко. Но раньше всё происходило тихо. Поэтому тебе было удобнее делать вид, что ничего страшного не случается.

Кимберли всхлипнула.

— Я тоже молчала.

— Ты боялась за дочь.

— Это не оправдание.

— Нет. Но это объяснение.

У дома Патрисии горел свет на втором этаже. Она не собиралась спать.

Дэниел открыл дверь своим ключом. В прихожей пахло дорогими свечами и полировкой для дерева. На консоли лежала стопка бумаг, а рядом — серебряная ручка с чёрной вставкой.

Патрисия вышла из гостиной в шёлковом халате. Макияж у неё был безупречным, но лицо выглядело серым.

— Сумку, — сказала она.

Дэниел закрыл за нами дверь.

— Где договор?

— Не знаю, о чём ты.

Кимберли положила папку на консоль.

— О кредите. О фонде. О твоём разрешении использовать подпись Дэниела.

Патрисия посмотрела на дочь с ледяным презрением.

— Ты предала меня.

— Нет. Я перестала помогать тебе лгать.

Патрисия повернулась к Дэниелу.

— Ты позволишь им разрушить семью?

— Ты сама её разрушила.

— Я растила тебя одна.

— И поэтому решила заложить мою компанию?

— Я не закладывала твою компанию. Я временно использовала документы.

— Для чего?

Патрисия указала на дом.

— Чтобы сохранить этот дом. Дом твоей бабушки. Дом, который должен остаться семье.

Элейн и Томас вошли следом. Томас держал в руках старую папку фонда.

— Этот дом никогда не принадлежал твоей бабушке целиком, — сказал он.

Патрисия дёрнулась.

— Не начинай.

— Я только начинаю.

Томас положил папку на стол.

— После смерти Розмари дом был передан фонду. Тебе разрешили жить здесь, пока ты не продашь его и не перечислишь деньги на благотворительность. Ты не имела права тратить средства фонда на себя.

Патрисия смотрела на него, будто впервые увидела.

— Ты знал?

— Не всё. Элейн нашла документы месяц назад.

— И молчал?

— Я хотел дать тебе возможность самой признаться.

— Ты хотел забрать у меня дом.

— Нет. Я хотел, чтобы ты перестала называть его своим, когда он никогда тебе не принадлежал.

Патрисия схватила стопку бумаг с консоли.

— Это всё не имеет значения. Дэниел подпишет договор, и банк остановит взыскание.

— Я ничего не подпишу, — ответил он.

Она бросила бумаги на пол.

— Тогда ты потеряешь всё!

— Нет. Потеряешь ты.

Патрисия резко повернулась ко мне.

— А ты довольна? Ты специально принесла эту сумку, чтобы унизить меня?

Я открыла коробку и достала сумку. Бордовая кожа блеснула в свете люстры.

— Я принесла её, потому что помнила, как ты говорила о своей бабушке.

Я сняла с ручки кожаную розу.

— Я сделала это сама. Не для того, чтобы сэкономить. Потому что хотела подарить тебе вещь, которую нельзя купить в магазине.

Патрисия уставилась на медальон.

— Ты ничего не понимаешь.

— Объясни.

Она сжала губы.

— Моя бабушка оставила мне эту розу.

Томас покачал головой.

— Нет. Она оставила её фонду.

— Она обещала мне!

— Она обещала тебе заботиться о людях, которым никто не помогал.

Патрисия ударила ладонью по столу.

— Я всю жизнь заботилась о семье!

Кимберли тихо произнесла:

— Ты заботилась о том, чтобы мы боялись тебя.

Патрисия замерла.

Это была не громкая фраза. Но именно она пробила её защиту.

В семь утра должен был прийти представитель банка. До этого времени требовалось только одно: чтобы Дэниел отказался подписывать залог и передал оригиналы документов.

Но Патрисия уже успела спрятать их.

Она бросилась к лестнице.

Дэниел перегородил ей путь.

— Где папка?

— Убирайся.

— Где?

— Ты не имеешь права входить сюда.

Томас достал из кармана связку ключей.

— Имею. В доме есть сейф фонда. Ты сменила замок, но не код.

Патрисия побледнела.

Элейн поднялась наверх первой. Мы услышали, как в кабинете отодвинули тяжёлый шкаф. Через минуту Элейн вернулась с металлической папкой.

На ней была наклейка с моим именем.

Я почувствовала, как подкашиваются ноги.

— Почему там моё имя?

Дэниел открыл папку.

Внутри лежали распечатанные страницы с моими рабочими письмами, копии документов о нашей квартире, сведения о моих доходах и даже фотография моего паспорта.

— Она собирала это, — сказала Кимберли.

— Для чего? — спросил Дэниел.

Патрисия молчала.

Элейн достала последний лист.

— Здесь написано, что Рэйчел якобы оказывает давление на Дэниела, чтобы получить доступ к семейным активам.

Я почувствовала, как внутри поднимается старая, знакомая боль. Все годы Патрисия называла меня корыстной, а сама собирала доказательства для обвинения, которого не существовало.

— Ты хотела выставить меня мошенницей, — сказала я.

— Я хотела защитить сына.

— От чего?

— От тебя.

Дэниел шагнул между нами.

— Хватит.

Патрисия взглянула на него.

— Ты выберешь её после всего, что я для тебя сделала?

— Я выбираю правду.

— Правда в том, что она заберёт твою жизнь.

— Моя жизнь не принадлежит тебе.

Эти слова повисли в кабинете. Патрисия снова потянулась к папке, но Кимберли накрыла её рукой.

— Не трогай.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я впервые удерживаю то, что ты хочешь уничтожить.

В семь двадцать приехал Марк Хейз. Он проверил оригиналы, сверил подписи и составил отказ от кредита. Дэниел подписал только один документ — заявление, что его согласие никогда не предоставлялось.

Патрисия стояла у книжного шкафа и смотрела на ручку, лежавшую рядом с бумагами.

— Если банк заберёт дом, мне некуда идти, — сказала она.

Томас ответил не сразу.

— Ты можешь переехать в квартиру фонда. Она небольшая. Но там есть две комнаты.

Патрисия горько усмехнулась.

— Ты предлагаешь мне благотворительное жильё?

— Я предлагаю тебе то, что ты оставила другим людям, когда тратила деньги фонда.

— А потом вы все будете рассказывать, что я воровка.

Кимберли посмотрела на мать.

— Нет. Ты сама оставила документы.

Патрисия закрыла глаза.

Через неделю дом передали фонду. Его не продали. Томас добился, чтобы внизу открыли бесплатную мастерскую для женщин, которые учились ремеслу и не могли оплачивать курсы. Я помогла спроектировать помещение и настояла, чтобы на стене не было ни одной фотографии Патрисии.

Дэниел отказался от семейного фонда, но продолжил работать архитектором. Он не просил меня забыть тринадцать лет молчания. Вместо этого он начал ходить к семейному психологу и каждый месяц переводил часть дохода в фонд Розмари.

Кимберли вернула деньги, которые брала на лечение дочери, до последнего цента. Когда Патрисия попыталась продать оставшиеся украшения, Кимберли сама отвезла их оценщику и перечислила выручку на счёт фонда.

Сумку я не оставила Патрисии.

Я подарила её Элейн.

— Мне нельзя принимать такие подарки, — сказала она.

— Можно. Вы первая открыли папку, когда все остальные предпочли закрыть глаза.

Элейн прикрепила кожаную розу к ручке и долго рассматривала её.

— Ты знаешь, что твоя работа теперь будет связана с мастерской фонда?

— Знаю.

— И что женщины там будут учиться делать такие вещи?

— Знаю.

Она улыбнулась.

Патрисия приехала туда однажды утром. На ней было простое пальто, без дорогих украшений. Она стояла у входа и смотрела, как на длинном столе раскладывают кожу, нитки и инструменты.

Я подошла к ней.

— Зачем вы пришли?

— Я хотела увидеть розу.

— Она у Элейн.

— Я знаю.

Патрисия посмотрела на мастерскую.

— Моя бабушка учила меня вырезать такие знаки. Я забыла, зачем.

— Нет. Вы помнили. Просто решили, что знак принадлежит вам.

Она сжала пальцы.

— Я боялась остаться ни с чем.

— Поэтому забирали всё у других.

Патрисия кивнула. Не оправдываясь. Не прося прощения.

— Дэниел когда-нибудь сможет меня простить?

— Это решит он.

— А ты?

Я посмотрела на её руки. На пальце всё ещё было кольцо, которое она получила от Розмари. Единственная вещь, не купленная за деньги фонда.

— Я не обязана решать это сегодня.

Она сняла кольцо и положила его на стол.

— Передай его фонду.

Элейн позже продала кольцо на аукционе, а вырученные деньги пошли на стипендию для первой ученицы мастерской. Патрисия ничего не получила обратно — ни дом, ни деньги, ни власть над детьми.

Но однажды она пришла на занятие и молча села в дальнем углу.

Ей выдали кусок кожи.

Она долго держала инструмент, не решаясь прикоснуться к нему.

Я проходила мимо, когда Патрисия спросила:

— С шестого раза получилось?

— С шестого.

— А первые пять?

— Испортила.

Она посмотрела на свои руки.

— Значит, можно начать заново, даже если первые пять уже не исправить?

Я не ответила.

Патрисия сама поставила инструмент на кожу.