ЧАСТЬ 4
…Я выхватил телефон у Орте.
— Когда банк окончательно проведёт операцию?
— Через час, — ответил бухгалтер. — Но есть проблема. Подпись выглядит убедительно.
Мариана стояла рядом, белая как бумага.
— Я ничего не подписывала.
Тереса прижала сумку к груди.
— Это мои деньги.
— Нет, — сказал я. — Это деньги Марианы.
— Я растила её пять лет!
— Ты пять лет удерживала её рядом с собой.
Она резко развернулась и пошла к выходу. Я не стал хватать её. Только сказал Орте, чтобы она закрыла кабинет и сохранила все документы.
Тереса остановилась сама.
— Если ты заберёшь её, она останется без семьи.
Мариана подняла голову.
— У меня есть отец.
Тереса усмехнулась, но улыбка вышла кривой.
— Твой отец уедет снова.
Я подошёл к дочери.
— Я уеду в понедельник на работу. Но ты поедешь со мной, если захочешь. А если решишь остаться в Гвадалахаре, я переведусь на другой проект и буду приезжать каждую неделю. Решать будешь ты.
Мариана посмотрела сначала на меня, потом на бабушку.
— Я хочу, чтобы меня не заставляли выбирать.
Это было самое взрослое, что я слышал от семнадцатилетней девочки.
Мы вернулись в гостиницу за её вещами. В комнате стоял маленький чемодан с надорванной ручкой. Внутри лежали две школьные рубашки, тетрадь, расчёска и конверт, перевязанный бечёвкой.
— Что это? — спросил я.
Мариана достала конверт.
— Письма тебе.
Их было двенадцать.
На каждом стояла дата. Дни рождения, Новый год, мой день рождения, годовщина смерти Люсии. Все письма были запечатаны, но некоторые конверты оказались вскрыты сбоку и заклеены снова.
— Я думала, ты не отвечал, — сказала Мариана.
Я не смог сразу взять верхнее письмо.
На нём детским почерком было написано: «Папе, если он когда-нибудь захочет знать, как я».
Я отвернулся.
— Прочитаешь позже, — сказала дочь.
— Вместе.
В тот же вечер из банка пришло подтверждение: попытку перевода удалось остановить. Но выяснилось кое-что ещё. Счёт, на который Тереса годами переводила часть моих денег, был оформлен не на её племянника, как я предполагал, а на неё саму. Компания служила ширмой. Кредит она брала на покупку дома, в котором жила Мариана.
Тереса хотела не просто деньги.
Она хотела, чтобы у неё осталось основание сказать: без неё девочке некуда идти.
На следующий день я встретился с ней в бухгалтерской конторе. Мариана сидела рядом со мной, а напротив лежала папка с банковскими выписками, школьными заявлениями и копиями писем.
Тереса пришла без кольца Люсии. Впервые за всё время я увидел её руки пустыми.
— Я могу продать дом, — сказала она. — Верну часть денег.
— Не мне.
Она нахмурилась.
— Что?
— Деньги пойдут на счёт Марианы. Дом продадим, если она сама согласится. Но до этого ты подпишешь разрешение на её документы и прекратишь обращаться с ней как с зависимой от тебя.
— Ты хочешь оставить меня без жилья.
— Я хочу, чтобы ты перестала жить за счёт ребёнка.
Она ударила ладонью по столу.
— Ты думаешь, я всё делала ради денег? После смерти Люсии я была единственным человеком, который вставал к Мариане ночью. Единственным, кто водил её к врачу.
— Ты была рядом. Это правда.
Я выложил перед ней последнюю бумагу.
— Но потом ты решила, что за это можешь владеть её страхом.
Тереса посмотрела на документ. Это было заявление о временной опеке, которое она пыталась оформить пять лет назад. В нём стояла моя подпись, но я её не ставил.
Рикардо не нашёл эту страницу случайно. Он вспомнил, что Тереса однажды просила его отнести документ к нотариусу, но тот отказался принимать его без личного присутствия.
Вот почему она так старалась скрыть мой настоящий номер.
Если бы я не узнал о подделке, она могла бы утверждать, что я добровольно передал ей полномочия.
— Ты собиралась забрать у меня дочь навсегда, — сказал я.
— Я собиралась защитить её от твоих поездок и твоих обещаний.
— Ты не защищала её от меня. Ты защищала себя от одиночества.
Тереса сжала губы.
Мариана долго смотрела на неё.
— Я не хочу, чтобы тебя посадили, — сказала она.
Тереса вздрогнула.
— Но я не вернусь к тебе, — продолжила Мариана. — И ты не будешь решать, когда мне видеть папу.
Это стало для Тересы тяжелее любой угрозы.
Мы договорились через специалистов школы: документы Марианы вернут ей, денежные переводы будут храниться на отдельном счёте с её собственным доступом, а дом выставят на продажу. Часть средств ушла на погашение кредита, остальное вернулось в её образовательный фонд. Тереса не попала за решётку, потому что Мариана не хотела давать показания против неё, но ей пришлось подписать признание финансовых нарушений и отказаться от опеки.
Я не просил дочь простить бабушку.
Прощение нельзя выдать как домашнее задание.
Через три недели Мариана сама решила поговорить с Тересой. Мы встретились не дома, а в школьной библиотеке, где были камеры, учительница и стеклянная дверь кабинета.
Тереса принесла пластиковую коробку.
— Это нашла в шкафу, — сказала она.
Внутри лежали подарки, которые я отправлял дочери за последние годы: серебряная заколка, набор для рисования, шарф Люсии и маленький деревянный брелок в виде ласточки. На каждом подарке была дата.
Мариана взяла брелок. Крыло у птицы было надломлено.
— Почему ты не отдавала мне это?
— Ты бы решила, что он любит тебя больше, чем меня.
Мариана долго держала брелок на ладони.
— Это не любовь, если её прячут.
Тереса опустила голову.
Я ожидал слёз, просьб и обвинений. Но Мариана просто убрала брелок в карман.
— Я буду приходить к тебе только тогда, когда сама захочу. И ты больше не будешь говорить мне, что папа меня бросил.
— А если он снова уедет?
Мариана посмотрела на меня.
— Тогда он будет уезжать с моим настоящим номером.
Я достал новый телефон, который купил ей утром, и записал свой контакт. Не через Тересу. Не через школьную папку. Сам.
Она проверила цифры дважды.
— Позвони мне, — сказал я.
— Ты точно возьмёшь?
— Даже если буду на заводе.
— Даже если я просто захочу рассказать про задачу?
— Особенно тогда.
В тот день Мариана пришла на заседание школьного математического клуба. Я сидел в последнем ряду и смотрел, как она решает задачу у доски. Учительница попросила написать ответ внизу, под формулой.
Мариана взяла мел и вывела число.
Потом, подумав, добавила под ним свой номер телефона — настоящий, тот, который она сама выбрала и сама дала мне.
Орте увидела запись и улыбнулась.
— Теперь отец не потеряется.
Мариана обернулась ко мне.
— Папа, ты ведь записал?
Я поднял телефон.
— На этот раз — лично.
Она кивнула и повернулась к доске, а маленькая деревянная ласточка тихо ударилась о край её парты.
Пропустили начало?
