ЧАСТЬ 4
— Разрешение подписано мной? — переспросил я.
В трубке повисла пауза.
— Так указано в документах, — ответил мужчина. — Если вы хотите оспорить сделку, вам лучше приехать прямо сейчас.
Я посмотрел на Марьяну. Она стояла рядом с нотариусом, прижимая к груди тонкую папку отца. На её рукаве виднелось пятно машинного масла — след той самой подсобки, где она прожила почти два года.
— Мы едем, — сказал я.
У дома действительно стояли двое мужчин и женщина в белом костюме. За их спинами блестел новый внедорожник. На капоте лежала рулетка, будто они уже мысленно делили участок на полосы.
Патрисия выбежала следом за нами.
— Даниэль, не делай глупостей.
— Глупостью было бы снова тебе поверить.
Женщина в белом протянула мне папку.
— Ваше разрешение. Подпись заверена копией удостоверения личности.
Я развернул лист. Подпись была похожа на мою, но буква «Р» в фамилии уходила слишком далеко вниз. Так я подписывался только на старых школьных тетрадях. В рабочих документах отец научил меня ставить короткий резкий штрих.
Нотариус взял лист, поднёс его к свету и покачал головой.
— Это не разрешение собственника. Это заявление о намерении. Оно не даёт права продавать участок.
— Но здесь стоит печать, — сказала женщина.
— Поддельная копия. И к тому же дарение уже зарегистрировано в предварительном реестре.
Патрисия побледнела.
— Ты говорил, что этого не успеют сделать, — прошептала она Раулю.
Рауль поднял глаза.
— Я не говорил, что всё будет легко.
— Ты говорил, что нотариус на нашей стороне!
— Я говорил, что знаю человека в земельной службе. Но не знал, что твой отец оставил оригинал у Вальдеса.
Женщина в белом отступила от Патрисии.
— Вы продали нам участок, который вам не принадлежит?
— Я не продавала! — крикнула Патрисия. — Я только брала задаток.
Мужчина рядом с ней резко повернулся.
— Какой задаток?
Патрисия не ответила.
Я почувствовал, как внутри поднимается злость, но рядом со мной Марьяна сжала папку так сильно, что побелели пальцы.
— Сколько? — спросила она.
Патрисия посмотрела на неё.
— Это не твоё дело.
— Мой дом — моё дело.
Рауль достал из кармана сложенные квитанции и положил их на капот автомобиля. Бумаги зашелестели на ветру.
— Семьсот тысяч песо, — сказал он. — Покупатель перевёл их на мой счёт.
Патрисия бросилась к нему.
— Ты обещал, что мы уедем вместе!
— Я собирался уехать. Но не собирался всю жизнь платить за чужую ложь.
Он обернулся ко мне.
— Даниэль, я помогал ей печатать письма. Не все. Первые делала она сама. Потом я звонил от твоего имени. Я думал, что ты действительно бросил Марьяну и просто не хочешь испортить себе репутацию.
— А деньги?
— Она сказала, что ты разрешил ей ими распоряжаться.
— Ты видел мою подпись на переводах.
— Патрисия показывала мне копии. Я не проверял.
Марьяна посмотрела на него.
— Ты видел, где я живу?
Рауль сжал губы.
— Видел.
— И ничего не сказал.
— Я боялся её.
— А я, по-твоему, не боялась?
Эти слова повисли между ними тяжелее любого обвинения.
Патрисия резко схватила папку с документами, но я перехватил её руку. Она попыталась вырваться.
— Отдай!
— Это документы моего отца.
— Он обещал мне дом!
— Он оставил его Марьяне.
— Потому что ты настроил его против меня!
Я отпустил её запястье.
— Я не был рядом с ним в последние недели. Ты была.
Патрисия замолчала, но не из-за отсутствия ответа. Она смотрела на меня так, словно впервые увидела не младшего брата, который всё оплатит, а человека, способного закрыть перед ней доступ к своей жизни.
Нотариус позвонил в земельную службу прямо с крыльца. Женщина в белом потребовала вернуть задаток. Мужчины записали номер автомобиля Рауля и уехали, оставив на капоте только рулетку.
Патрисия осталась во дворе.
— Даниэль, если ты подашь заявление, Рауль тоже пострадает.
— Он пострадает от того, что сделал. Это не моя рука.
— Я твоя сестра.
— Именно поэтому я так долго не замечал очевидного.
Она посмотрела на Марьяну.
— Ты забрала у меня семью.
Марьяна ответила не сразу.
— Нет. Это ты выгнала меня из дома, который мне подарил твой отец.
Патрисия села на ступеньку. Её дорогая сумка упала рядом, и из неё выкатился маленький флакон духов. Стекло треснуло, запах сладкой ванили смешался с пылью.
Рауль ушёл сам. Он оставил ключи от дома на столе в гостиной и забрал только старую куртку. Перед уходом он подошёл ко мне.
— Я верну деньги, — сказал он.
— Не мне. Марьяне.
Он кивнул.
— Я знаю.
Марьяна не вернулась в дом в ту ночь. Она долго стояла перед подсобкой, глядя на тонкое одеяло и старую швейную машину.
— Я не могу просто войти туда, будто ничего не было, — сказала она.
— Не нужно.
— А ты?
— Я тоже не могу.
Мы пошли в дом вместе, но не через гостиную. Я поднял с пола свадебную фотографию, стёр с рамки пыль и поставил её на пустую полку. Рядом Марьяна положила жестяную коробку с письмами.
— Я хочу оставить их, — сказала она.
— Зачем?
— Чтобы помнить не о том, что ты написал. А о том, как легко я поверила, что меня можно выбросить.
Я хотел сказать, что она ошибалась, но слова показались слишком маленькими.
Утром нотариус приехал с окончательной выпиской. Имя Марьяны Торрес Сальгадо стояло в реестре владельцев. Имя Патрисии там не появилось.
Но это было не единственное, что изменилось.
Марьяна достала из коробки письмо от моего отца. Оно было коротким. Он писал, что дом передаёт ей не за уход и не из жалости, а потому, что она единственная всегда говорила правду, даже когда эта правда причиняла боль.
— Ты знал, что он так думал? — спросила она.
— Нет.
— А я знала. Он просил меня не рассказывать тебе, пока ты не перестанешь жить только работой.
Я посмотрел на неё.
— Ты могла позвонить.
— Патрисия показывала мне твои письма. Я думала, что ты выбрал другую жизнь.
— Почему ты не уехала к своей матери?
— Потому что она умерла. А продать дом я не могла. Он был единственным местом, которое твой отец оставил мне.
Я сел напротив неё.
— Я верну тебе всё, что потерялось из-за меня.
— Не обещай деньги.
— Тогда что?
— Приезжай, когда говоришь, что приедешь.
Я кивнул.
— Это я могу.
— И больше никогда не отправляй деньги человеку, не спросив, как он живёт.
— Это тоже могу.
Патрисия ждала на улице до полудня. Перед тем как уйти, она попросила увидеть бумаги отца.
Марьяна согласилась.
Патрисия прочитала письмо, медленно сложила его и вернула.
— Он правда не оставил мне ничего? — спросила она.
— Он оставил тебе возможность сказать правду раньше, — ответила Марьяна.
Патрисия опустила глаза.
— Я думала, если получу дом, он снова станет моим братом.
Я впервые за всё утро почувствовал не злость, а усталость.
— Я был твоим братом и без дома. Ты сама решила, что этого мало.
Она ушла, не забрав сумку. В ней остались дорогие духи и ключи от комнат, которыми она больше не могла распоряжаться.
Марьяна не стала возвращаться к прежней жизни. Она переставила швейную машину из подсобки в светлую комнату у двора и открыла маленькую мастерскую. Донья Лупита принесла ей первые заказы — подшить платья, заменить молнии, пришить пуговицы на школьные формы.
Я оплатил не ремонт, а только материалы. Остальное Марьяна выбрала сама.
Над рабочим столом она повесила старую вывеску, которую нашла на чердаке: «Ателье Торрес». Рядом поставила чашку с отколотым краем.
Через неделю пришёл первый клиент. Это была женщина в белом костюме, та самая покупательница участка. Она принесла порванный рукав и смущённо улыбнулась Марьяне.
— Я подумала, что лучше доверить это настоящей хозяйке дома.
Марьяна взяла платье, осмотрела шов и ответила:
— Приходите в пятницу.
Я стоял у стены и держал в руке серебряный кулон, который так и не подарил ей в тот вечер. Марьяна заметила его.
— Это мне?
— Если ты захочешь.
Она протянула ладонь. Я положил кулон рядом с напёрстком, а не на её шею.
— Сам реши, когда надеть, — сказал я.
Марьяна посмотрела на меня внимательно.
— Вот теперь ты действительно приехал домой.
За окном звякнула игла о металлическую коробку, и она включила старую швейную машину. Первый стежок прошёл ровно через порванный белый рукав.
Пропустили начало?
