Я приехал в родильное отделение после восьми месяцев молчания, но один вопрос медсестры заставил меня побледнеть

В 1:17 ночи медсестра в родильном отделении спросила, кем я прихожусь Ханне Рид, и я понял, что не готов к её ответу.

— Муж? — спросила она, перелистывая бумаги.

За её плечом мигала красная лампочка над дверью палаты. Оттуда доносился приглушённый стон, а потом резкий крик, от которого у меня свело пальцы.

— Я Доминик Вейл.

Медсестра подняла глаза.

— Это не ответ.

— Позвоните ей. Скажите, что я здесь.

Она посмотрела на экран, затем на моё мокрое пальто. С рукава капала вода, оставляя на белом кафеле тёмные пятна. На моём запястье всё ещё блестели часы, которые Ханна когда-то назвала «слишком дорогим способом узнать, что ты опоздал на собственную жизнь».

— Она сказала, что отец ребёнка не приедет, — тихо произнесла медсестра.

— Она ошиблась.

Я сам не знал, в чём именно.

Восемь месяцев назад Ханна исчезла из моей квартиры, оставив запасной ключ на кухонном столе и короткую записку на обороте чека из продуктового магазина: «Пожалуйста, не ищи меня».

Я искал.

Только не так, как искал своих врагов. Не посылал людей. Не ломал двери. Просто каждый вечер проверял её книжный магазин «Синяя дверь», хотя прекрасно знал, что там давно сменили замки.

— Вы родственник? — снова спросила медсестра.

— Я человек, которому она позвонила.

— Тогда подождите здесь.

— Нет.

Я уже шагнул к двери, когда из палаты вылетела молодая акушерка.

— Вы Доминик?

Я кивнул.

— Она требует вас. Но предупреждаю: состояние тяжёлое. Не спорьте, не задавайте вопросов и не волнуйте её.

— Что с ребёнком?

Акушерка задержала взгляд на моём лице.

— Пока мы не знаем.

Эти четыре слова ударили сильнее любой пули.

В палате пахло антисептиком, горячим металлом и мокрыми волосами. Ханна лежала под белой простынёй, бледная, с прилипшими ко лбу прядями. В её руке был зажат маленький тканевый браслет с вышитым жёлтым китом — тот самый, который я купил ей на ярмарке у озера и потом три месяца делал вид, будто не помню.

Она открыла глаза.

— Ты всё-таки пришёл.

— Ты позвонила.

— Я не была уверена, что ты ответишь.

— Я отвечу тебе всегда.

Она слабо усмехнулась.

— Не говори того, чего не говорил раньше.

Монитор возле кровати пискнул. Я взял её за руку, но Ханна тут же дёрнула пальцами.

— Доминик, если со мной что-то случится, ты не должен доверять Картеру.

В коридоре за стеклом мелькнула знакомая фигура.

Картер Уинн.

Мой заместитель стоял под жёлтой лампой, держа в руке кожаную папку. Он не должен был знать, где я. Никто не должен был знать.

Я повернулся к Ханне.

— Что он сделал?

Её губы задрожали.

— Он сказал, что ты подписал приказ.

— Какой приказ?

Дверь палаты распахнулась. Картер вошёл, стряхивая капли с чёрного зонта.

— Доминик, нам нужно поговорить.

— Выйди.

— Это касается твоей безопасности.

Ханна вцепилась мне в руку так, что ногти впились в кожу.

— Не отдавай ему папку, — прошептала она.

Картер положил документы на край стола.

— Если ты откроешь её здесь, всё изменится.

Я посмотрел на его мокрые перчатки, на папку и на Ханну, которая вдруг начала задыхаться.

Картер протянул руку к застёжке…

ЧАСТЬ 2

Картер протянул руку к застёжке, но я перехватил его запястье раньше, чем металлический язычок щёлкнул.

— Убери руку.

— Ты даже не знаешь, что внутри.

— Зато знаю, кто принёс это в родильную палату.

Под моими пальцами пульс Картера бился ровно. Слишком ровно. Он никогда не боялся, пока считал, что контролирует разговор.

Ханна застонала, и акушерка подбежала к кровати.

— Всем отойти! У неё снова схватка.

Я отпустил Картера, но не сводил с него взгляда.

— В коридор.

— Доминик, если ты сейчас выгонишь меня, утром от твоей организации ничего не останется.

— Тогда пусть доживёт до утра.

Он улыбнулся, но улыбка вышла тонкой и сухой.

Я вышел вслед за ним. За стеклом палаты Ханна сжимала край простыни, а на аппарате быстро поднимались зелёные линии. На стене тикали часы с треснувшим пластиковым ободком. 1:24.

— Кто тебе сообщил? — спросил Картер.

— О чём?

— О Ханне.

— Она сама позвонила.

— Значит, она уже нарушила договорённость.

У меня в груди стало холодно.

— Какую договорённость?

Картер поправил манжету.

— Она обещала исчезнуть. Ты должен был считать её мёртвой для своей жизни.

Я сделал шаг к нему.

— Ты разговаривал с ней?

— Я пытался защитить тебя.

— От женщины, которую я люблю?

Слово вырвалось прежде, чем я успел его остановить. Картер замер, и впервые за всю ночь его спокойствие дало трещину.

В этот момент к нам подошла медсестра.

— Мистер Вейл, ребёнок родился.

Я повернулся.

— Он жив?

— Девочка. Дышит, но ей нужна помощь. У матери осложнение. Нам нужна ваша подпись как предполагаемого отца, чтобы начать срочную процедуру.

Кровь отхлынула от лица Картера.

— Он не отец, — быстро сказал он.

Медсестра нахмурилась.

— Простите?

— Он не имеет отношения к пациентке.

Я медленно посмотрел на него.

— Ты сейчас решил это за Ханну?

— Я решил это за тебя.

— Подайте мне бланк.

Медсестра протянула планшет. В графе «отец» стоял прочерк. Я взял ручку, но Ханна вдруг закричала из палаты.

— Доминик!

Я ворвался внутрь. На руках у акушерки был крошечный свёрток. Девочка почти не плакала. На её правой ладони виднелось крошечное тёмное пятнышко, похожее на полумесяц.

Ханна смотрела не на ребёнка, а на меня.

— Она твоя.

Мир стал слишком тихим.

— Что?

— Я узнала в июле. Хотела сказать. Но Картер приехал раньше.

— Что он сделал?

Ханна закрыла глаза.

— Принёс письмо с твоей подписью. Там было написано, что ты не хочешь ребёнка и приказал убрать нас обоих, если я заговорю.

Я почувствовал, как ручка ломается в моей ладони.

— Моей подписью?

— Я не знала, настоящая ли она. Но он назвал адрес твоего охраняемого дома и показал фотографию моей сестры у школы.

Картер стоял в дверях.

— Она была напугана. Я просто воспользовался её страхом.

— Ты сказал, что я приказал убить мою дочь.

— Я сказал то, что нужно было сказать.

В палате зазвонил служебный телефон. Медсестра ответила, послушала и побледнела.

— Мистер Вейл, из детского отделения только что сообщили: кто-то пытался забрать ребёнка по поддельному разрешению матери…

Она посмотрела на Картера.

— И этот человек назвал ваше имя…

ЧАСТЬ 3

И этот человек назвал ваше имя…

Картер не двинулся. Только на его правой щеке дрогнула мышца.

— Где он? — спросил я.

Медсестра прижала телефон к груди.

— В детском отделении. Охрана задержала его у служебного лифта.

— Покажите мне.

— Сначала подпись матери.

Ханна попыталась подняться, но тут же зажмурилась от боли.

— Доминик, не уходи.

— Я вернусь через минуту.

— Нет. Если ты выйдешь вместе с ним, он сделает то, чего не успел раньше.

Я посмотрел на Картера.

— Ты пришёл сюда один?

— Конечно.

— Тогда почему человек внизу назвал моё имя?

— Потому что он сумасшедший.

Дверь снова распахнулась. Вошёл мужчина лет пятидесяти в мокром сером свитере. Его руки дрожали, но голос был твёрдым.

— Не сумасшедший.

Картер резко повернулся.

Мужчина держал в руках прозрачный файл с бухгалтерскими листами.

— Оливер Пайк, — сказал он. — Я вёл счета книжного магазина Ханны. И я знаю, кто платил за её исчезновение.

Ханна застонала.

— Оливер, зачем ты пришёл?

— Потому что сегодня утром Картер велел мне уничтожить последние страницы книги расходов. Я не уничтожил.

Картер шагнул к нему.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

Оливер достал из файла лист с печатью банка.

— Вот перевод на имя посредника. Каждый месяц. Восемь месяцев. Получатель — фирма, которая арендовала квартиру Ханны в Милуоки.

Я взял документ. Внизу стояла подпись Картера, а рядом — код доступа к моему закрытому счёту.

— Ты платил за то, чтобы прятать её от меня.

— Я не хотел, чтобы ты узнал о ребёнке.

— Почему?

Картер посмотрел на Ханну.

— Потому что ребёнок уничтожил бы всё. Ты бы ушёл от дел. Передал бы маршруты другому. А я восемь лет строил эту систему рядом с тобой.

В палате повисло тяжёлое дыхание аппарата.

— Ты продавал маршруты, — сказал я.

Оливер кивнул.

— Три перевозки. Деньги уходили через те же счета. А когда Доминик начал искать утечку, Картер решил направить подозрения на Ханну. Он хотел, чтобы вы сами считали её предательницей.

Картер ударил ладонью по столу.

— Ты ничего не понимаешь! Без меня он бы давно оказался в могиле.

— Возможно, — ответил я. — Но мою дочь ты украсть не успел.

В коридоре заплакал ребёнок. Тонко, сердито, живо.

Картер побледнел.

— Доминик, мы можем договориться.

— Нет.

— Я знаю, где лежат все документы. Знаю имена людей, которые придут за тобой после моего падения.

— Тогда передашь их мне.

— А если не передам?

Я положил банковский лист на стол.

— Оливер уже передал.

Картер бросился к папке, но двое охранников встали у двери. Он остановился в нескольких шагах от меня, словно внезапно увидел не человека, а стену.

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер был закрытым.

Я ответил.

— Доминик Вейл? — произнёс незнакомый голос. — Если вы хотите, чтобы девочка дожила до утра, приезжайте к старому причалу. Один. И привезите папку с чёрной застёжкой…