ЧАСТЬ 4
Я вырвала лист из рук Веры.
— Что это за подпись?
Она не ответила сразу. За мутными стёклами оранжереи мелькнули фары. Одна машина. Потом вторая.
Марко прикрыл собой проход к двери.
— Вера.
— Подпись вашего отца, — сказала она. — Он изменил условия фонда за неделю до смерти. Но документ не вступал в силу, пока не появлялся второй наследник.
Я посмотрела на строку внизу.
Там стояло: «При рождении первого ребёнка Марко Беллини управление фондом переходит независимому попечителю до совершеннолетия наследников».
— Почему София не знала об этом?
— Потому что документ лежал не у семейного адвоката. Ваш отец спрятал его в церковном архиве. Томас забрал копию в ту ночь, когда София заставила его уничтожить остальные бумаги.
Марко повернулся к пожилому водителю.
— Ты всё это время хранил её?
— Я обещал вашему отцу, что дети не останутся без имени, если он умрёт раньше вас.
— Но они остались.
— Потому что я испугался.
Эти слова повисли между нами тяжелее дождя по стеклу.
Снаружи хлопнула дверца автомобиля.
Мила и Лео были в пекарне. До них оставалось несколько минут, может быть, меньше.
Я схватила телефон Веры.
— София, я согласна.
Марко резко обернулся.
— Элена, нет.
Я подняла палец, заставляя его замолчать. Не потому, что доверяла ему. Потому что впервые за эту ночь у меня появился собственный план.
— Я привезу детей, — сказала я в телефон. — Но перед этим ты подпишешь признание, что подделала документы и приказала скрыть их рождение.
София рассмеялась.
— Ты всё ещё думаешь, что можешь торговаться?
— Нет. Я думаю, что ты хочешь услышать их голоса.
На несколько секунд в трубке стало тихо.
Я продолжила:
— Если ты действительно уверена, что фонд принадлежит тебе, тебе нечего бояться. Подпишешь признание — и получишь детей. Откажешься — я передам копии тем, кто управляет наследством.
— Ты не понимаешь, с кем говоришь.
— Я три года прожила с чужим именем. Понимаю достаточно.
София согласилась встретиться в полночь в старом здании семейного банка в Чикаго. Она требовала, чтобы Марко приехал без охраны и привёз оригинал доверительного документа.
— Она не собирается отпускать нас, — сказал Марко, когда звонок закончился.
— Знаю.
— Тогда почему ты согласилась?
Я посмотрела на него.
— Потому что ты всё ещё думаешь, что эта история о том, как ты можешь нас защитить.
Он опустил взгляд.
— Я не знаю, как это исправить.
— Начни с того, что перестанешь решать за меня.
Мы вернулись в пекарню. Мила спала на старом диване, положив ладонь на плечо брата. Лео сидел рядом и держал в руках деревянную лопатку для теста, словно это было оружие.
— Мамочка, мы уезжаем? — спросил он.
Я присела перед ним.
— Ненадолго.
— С тем грустным дядей?
Марко остановился у лестницы.
— Если вы разрешите, — ответил он.
Мила открыла глаза.
— Ты правда похож на Лео.
— Мне тоже так кажется.
Она долго смотрела на него, потом протянула руку. Марко опустился на колени и позволил ей коснуться его щеки.
Он закрыл глаза.
Я отвернулась, потому что не хотела видеть, как легко дети принимают человека, который причинил им боль, даже не зная об этом.
В полночь мы вошли в здание банка. Внутри пахло пылью, металлом и высохшими розами. София ждала в бывшем кабинете отца. На ней было белое пальто, а на столе стояла красная папка с печатью фонда.
Рядом с ней находились два мужчины.
— Брат, — сказала она Марко. — Ты всё-таки привёз семью.
Я встала перед детьми.
— Подпиши признание.
— Ты думаешь, бумага спасёт тебя?
— Нет. Твоя собственная подпись спасёт моих детей от твоей лжи.
София взглянула на Марко.
— Она всегда была такой упрямой?
— Ты знала её всю жизнь, — ответил он.
— Я знала девочку, которая получала всё, чего хотела. Мужа. Имя. Детей. Даже любовь отца.
— Ты украла у меня всё это, — сказала я.
— Я взяла то, что мне должны были отдать.
— Тебе никто ничего не должен был.
София резко ударила ладонью по столу.
— Я была рядом, когда он болел! Я управляла его делами, когда ты играла в идеальную жену! А потом он оставил всё тебе и твоим будущим детям.
— Поэтому ты легла в мою постель?
Её лицо дрогнуло.
— Марко был пьян. Он не помнил, что я вошла.
— Я помню, — сказал он.
София медленно повернулась к нему.
— Нет, ты помнишь только то, что я разрешила тебе помнить.
В этот момент из коридора донёсся голос Веры:
— Зато это помнит доктор Хейл.
София побледнела. Вера вошла вместе с Томасом и положила на стол заверенную копию медицинского журнала. За ними стояли два независимых попечителя фонда.
— Ты сказала, что дети умерли, — продолжила Вера. — Но в журнале указано: мать жива, дети здоровы, отец — Марко Беллини.
— Это подделка.
Томас достал второй лист.
— А это моя расписка за перевозку коробки из клиники. Твоя печать. Твоя рука.
София схватила документ и разорвала его пополам.
Я даже не вздрогнула.
— Копии уже у попечителей, — сказала Вера.
Марко положил на стол медальон.
— И у меня есть доказательство, что ты забрала вещь Элены из её дома в ночь исчезновения.
— Это ничего не доказывает.
— Для меня доказывает.
Она посмотрела на него, будто только сейчас поняла: он больше не собирается выбирать между нами.
— Ты отдашь мне фонд? — спросила София.
— Нет.
— Тогда ты потеряешь всё.
— Я уже потерял три года жизни своих детей.
— Ты потеряешь имя Беллини.
Марко снял с пальца фамильное кольцо и положил рядом с медальоном.
— Если имя держится на твоей лжи, оно мне не нужно.
София рассмеялась, но смех оборвался, когда попечитель вскрыл красную папку. Внутри лежало распоряжение отца Марко: София лишалась любых полномочий при попытке скрыть наследников или подделать медицинские документы.
Она сама привезла в банк бумагу, которая уничтожала её власть.
Марко не позвонил в полицию. Не потому, что София заслуживала снисхождения. Просто он отказался превращать детей в зрителей нового спектакля. Попечители заблокировали её счета и передали материалы независимому следователю фонда. София осталась без доступа к деньгам, имени и людям, которыми привыкла командовать.
Перед уходом она остановила меня.
— Ты думаешь, победила?
Я посмотрела на Мила, который держал Марко за два пальца, и на Лео, спрятавшегося за моей юбкой.
— Нет. Я просто вернула детям их имена.
— Они всё равно когда-нибудь узнают, кем я была.
— Узнают. Но услышат это от меня, а не от тебя.
Марко подошёл ко мне уже на улице. Чикагский воздух пах бензином и мокрым камнем. Он протянул медальон.
— Я не прошу вернуться.
— Хорошо.
— Я прошу разрешить мне приходить. Сначала на час. Потом, если дети захотят, дольше.
Я взяла медальон, но не надела его.
— Ты будешь приходить не как хозяин семьи Беллини.
— А как кто?
Мила выглянула из-за моего плеча.
— Как грустный дядя с янтарными глазами.
Марко улыбнулся впервые за всю ночь.
— Подходит.
Лео протянул ему деревянную лопатку.
— Завтра испечём хлеб?
Марко посмотрел на меня.
Я ответила не сразу.
Потом кивнула.
Утром в пекарне миссис Пайк поставила перед ним миску с тестом. Марко Беллини, человек, которого боялся весь Чикаго, не умел замешивать тесто и испачкал мукой дорогие рукава.
Мила хихикала.
Лео серьёзно объяснял ему, как не давить на тесто слишком сильно.
Я стояла у печи и наблюдала, как медальон лежит рядом с банкой корицы, уже не спрятанный и не украденный.
На нём всё ещё была трещина.
Но сквозь неё проступал янтарный свет.
Пропустили начало?
