ЧАСТЬ 4

— В образце обнаружено вещество, которое не могло попасть туда случайно, — сказала женщина из клиники. — Нам нужно, чтобы Джонас приехал сегодня ночью.

В гараже стало так тихо, что я услышала каплю воды, упавшую с крыши автомобиля.

— Какое вещество? — спросила я.

— Препарат, влияющий на координацию и память. Мы не можем обсуждать подробности по телефону, но анализ связан с жалобой на головокружение, которую ваш муж подал месяц назад.

Джонас закрыл глаза.

Я посмотрела на Виктора.

Он держал трость обеими руками. Лицо у него стало неподвижным, но пальцы выдавали его: латунная рукоятка тихо постукивала о ноготь.

— Вы знали? — спросила я.

Он не ответил.

— Виктор, вы знали?

— Он сам не следил за своим здоровьем.

— Не это я спросила.

Меган попятилась к машине.

— Я не имею к этому отношения.

Лука резко повернулся к ней.

— Ты приносила ему таблетки.

— По просьбе Виктора.

— Ты говорила, что это витамины.

— Я не знала, что внутри.

Эдна закрыла жестяную коробку, но не убрала её в сумку.

— Я знала, — сказала она.

Все посмотрели на неё.

— Что именно? — спросила я.

Эдна достала ещё один лист. На нём были перечислены даты, названия препаратов и суммы, выплаченные с банковского счёта мастерской.

— Виктор покупал их у частного поставщика. Джонас начал жаловаться на головокружение после того, как отказался подписывать доверенность. Я видела счета.

Джонас стоял неподвижно.

— Ты давала мне это? — спросил он у Меган.

— Я думала, это успокоительное.

— А кто говорил тебе, сколько давать?

Она посмотрела на Виктора.

Этого взгляда хватило.

Виктор резко повернулся к ней.

— Не смей втягивать меня.

— Ты уже втянул меня, — прошептала Меган. — Ты сказал, что если Джонас подпишет бумаги, всё закончится.

— Замолчи.

— Ты сказал, что он после таблеток станет похож на больного человека. Что никто не поверит его словам.

Мать прижала ладонь к груди.

— Господи, Меган.

— Я не хотела никому вредить, — быстро сказала Меган. — Мне нужны были деньги. Виктор обещал закрыть мой долг.

Джонас подошёл к ней. Я почувствовала, как его рука на мгновение сжалась в кулак, но он остановился на расстоянии вытянутой ладони.

— Сколько?

— Что?

— Сколько тебе обещали?

Меган заплакала.

— Тридцать тысяч.

Джонас медленно кивнул.

— А стоила моя мастерская сколько?

Она не ответила.

— В семь раз больше, — сказала Эдна.

Лука опустился на капот автомобиля. Его лицо стало белым.

— Папа хотел продать мастерскую после того, как объявил бы тебя неспособным управлять.

— Не называй его папой, — сказала я.

Джонас посмотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни облегчения. Только усталость человека, который слишком долго носил чужую вину.

— Клэр, я должен был рассказать тебе о таблетках.

— Ты знал?

— Я думал, что у меня просто усталость. Потом нашёл упаковку в своей машине и решил, что сам забыл купить её. Я начал сомневаться в памяти.

Он достал из кармана телефон и открыл фотографию. На снимке лежала белая коробочка без названия. Рядом была моя свадебная брошь в форме рубанка — он положил её на стол, чтобы обозначить размер.

— Я фотографировал вещи, которые находил, — сказал он. — Но боялся показать тебе. Думал, ты решишь, что я выдумываю.

Я коснулась его руки.

— Я бы не решила.

— Ты сегодня заперлась в ванной.

— Потому что поверила чужим голосам. Не потому что считала тебя чудовищем.

Он посмотрел на меня, и напряжение в его лице чуть ослабло.

Из телефона снова раздался голос клиники. Я включила громкую связь.

— Нам нужно предупредить, что анализы переданы специалисту по токсикологии, — сказала женщина. — Также мы увидели в карте Джонаса старое обращение из-за травмы кисти. Его отец тогда указал, что сын склонен к агрессии. Но медицинских подтверждений этому нет.

Виктор резко поднял голову.

— Это семейная история.

— Нет, — ответила я. — Это документ.

Эдна протянула мне журнал ремонта.

— Здесь есть ещё одна запись. Виктор приказал заменить сломанный верстак только после того, как страховая компания отказалась платить. Он не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, что оборудование было неисправно.

Лука достал из кармана сложенный лист.

— А это моя копия признания. Я нашёл её сегодня в старой коробке. Настоящая страница была вырвана из дела, а вместо неё Виктор подложил другую.

Джонас взял лист.

На обороте детским почерком было написано: «Джонас не виноват. Я прыгнул первым».

Он провёл пальцем по этим словам.

— Почему ты не сказал мне?

Лука заплакал.

— Потому что отец сказал, что посадит тебя в тюрьму. И я поверил. Потом годы прошли, а я уже не знал, как признаться.

Джонас присел перед ним, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

— Ты был ребёнком.

— Ты тоже.

— Я всё равно ненавидел себя.

Лука протянул руку. Джонас посмотрел на неё, затем осторожно взял. Их пальцы сомкнулись.

Виктор отвернулся.

— Вы разрушаете семью из-за старой глупости.

— Нет, — сказал Джонас. — Ты разрушал её каждый раз, когда заставлял нас выбирать между страхом и правдой.

Виктор поднял трость.

— Без меня у тебя ничего бы не было.

Джонас встал.

— Мастерская была построена руками рабочих. Её удержала Эдна. Её оплатили заказчики. Ты только запирал двери и называл это властью.

Меган тихо сказала:

— Виктор, я больше не буду подписывать бумаги.

Он повернулся к ней.

— Ты пожалеешь.

— Я уже жалею.

Она сняла с запястья браслет с золотыми замками и положила его на капот.

— Ты купил его мне за то, что я привела Луку. Забери. Мне не нужны деньги, за которые я почти уничтожила человека.

Виктор посмотрел на браслет, будто не узнавал его.

Мать подошла ко мне.

— Клэр, я была неправа.

Я кивнула, но не сразу смогла ответить.

— Ты боялась за меня.

— Я боялась того, что придумала о нём. Это не одно и то же.

— Нет.

Она перевела взгляд на Джонаса.

— Прости меня.

Джонас долго смотрел на неё.

— Я не могу простить за одну ночь. Но могу услышать.

Мать заплакала и кивнула.

Мы поехали в клинику втроём: я, Джонас и Лука. Эдна осталась ждать нотариуса, а Меган впервые сама позвонила Виктору и сказала, что больше не будет участвовать в его делах.

В клинике Джонаса посадили в кресло для осмотра. На его огромной руке закрепили манжету, которая оказалась слишком маленькой. Медсестра принесла другую, широкую, и Джонас неловко усмехнулся.

— Простите, — сказала она.

— Вы не первая, кто не угадал с размером.

Я села рядом.

— Тебе смешно?

— Немного.

— Мне страшно.

— Мне тоже.

Он положил ладонь поверх моей.

— Но я больше не хочу жить так, будто любое моё движение может разрушить человека.

— И не должен.

— А если я всё-таки ошибусь?

— Тогда мы поговорим. Не спрячемся за чужими словами.

Лука стоял у двери кабинета. Он держал медицинскую папку обеими руками.

— Джонас.

Брат повернулся.

— Я хочу, чтобы ты завтра пришёл в мастерскую.

— Зачем?

— Там всё ещё стоит тот верстак.

Джонас напрягся.

Лука продолжил:

— Я хочу разобрать его вместе с тобой. Не спрятать. Не выбросить. Разобрать по доскам и посмотреть, что именно сломалось.

Джонас посмотрел на меня.

Я сжала его пальцы.

— И что потом?

— Из дерева сделаем стол, — сказал Лука. — Для мастерской. На нём будут лежать только честные бумаги.

Джонас впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.

— Ты всегда ненавидел столярные работы.

— Я больше ненавижу молчание.

Виктор не приехал в клинику. Утром он попытался забрать ключи от мастерской, но рабочие отказались их отдавать. Эдна предъявила журналы и счета, Лука подписал заявление, а Меган вернула деньги, которые получила заранее. Никто не стал превращать это в громкое представление. Виктор потерял не свободу и не имя.

Он потерял людей, которые годами поддерживали его ложь.

Мастерская осталась у Джонаса. Он не продал её и не передал Лука. Они оставили её общей, но каждый документ теперь подписывали втроём: Джонас, Лука и Эдна.

А свадебный вечер закончился не так, как предполагали гости.

Мы вернулись в номер на рассвете. Торт стоял на столе, сливочный крем засох по краям. Джонас снял пиджак, и маленькая деревянная брошь выпала на ковёр.

Я подняла её.

— Она вся исцарапана.

— Я думал, что сломал её.

— Нет. Она просто пережила длинный вечер.

Он сел на край кровати, оставив между нами привычное расстояние.

Я сама придвинулась.

— Помнишь, что я хотела сказать тебе в ванной?

Джонас посмотрел на меня.

— Ты хотела сказать, что выбираешь меня.

— Не только.

Я положила деревянный рубанок ему на ладонь.

— Я хочу, чтобы ты больше не спрашивал у своих страхов разрешения быть счастливым.