ЧАСТЬ 4
…Мы добрались до старого театра через двенадцать минут.
Дождь уже закончился, но ступени блестели, и в трещинах между плитами стояла чёрная вода. Над входом висела вывеска без нескольких букв. Когда-то здесь проходили спектакли, а потом Сальваторе Белларди превратил здание в место встреч, сделок и наказаний.
Я вошёл первым.
Внутри пахло сырой древесиной, пылью и горелым сахаром. На первом ряду сидел Маркус. Его руки были связаны кабелем, лицо рассечено у брови.
— Где девочка? — спросил я.
Маркус поднял голову.
— За сценой. Жива.
Роза бросилась к нему.
— Почему ты здесь?
— Я пришёл раньше вас.
— Ты знал, что это Виктор?
— Подозревал.
Я разрезал кабель ножом.
— Ты подписывал страницу дела?
Маркус потёр запястья.
— Нет. Но я знаю, кто мог подделать подпись.
Сверху раздался детский плач.
Роза побежала к кулисам.
— Лили!
— Не трогайте девочку! — крикнул мужской голос.
На сцене зажглась одна лампа. В её круг вошёл мужчина лет пятидесяти с гладко зачёсанными волосами. Левая сторона его шеи была покрыта неровными шрамами. В руке он держал пистолет, но направлял его не на Лили, а на старика Томаса.
— Я думал, ты умер, — сказал я.
— Это было удобно.
— Виктор Белларди.
— Ты вырос, Данте.
— А ты спрятался за чужими именами.
— Я выжил. Разница есть.
Лили стояла у края сцены. Её запястья были связаны лентой от подарочной упаковки, но слишком свободно. Она смотрела на мать и старалась не плакать.
— Мама, я не испугалась, — сказала она.
— Я знаю, солнышко.
Виктор усмехнулся.
— Маттео тоже был храбрым. Поэтому пришлось заставить его замолчать.
Роза побледнела.
— Вы убили моего мужа.
— Ваш муж украл сведения. Он хотел разрушить всё, что построил мой отец.
— Он хотел спасти людей, — сказал Томас.
— Ты слишком долго прожил, чтобы говорить о спасении.
Я достал из кармана вторую страницу, которую дал мне Томас.
— На ней стоит имя.
Виктор взглянул на лист и усмехнулся.
— Поддельная бумага ничего не изменит.
— Имя уже изменило всё.
Я повернул страницу к Розе.
Она прочитала и закрыла глаза.
— Это не Виктор, — прошептала она.
— Нет, — ответил я.
Внизу страницы стояла подпись Сальваторе Белларди. Под ней — короткая фраза: «Убрать Маттео Риверу. Данте использовать как приманку. Свидетеля Томаса оставить в живых до получения папки».
Виктор резко шагнул вперёд.
— Где ты это взял?
— У человека, которого ты собирался убить.
— Томас лжёт.
— Тогда почему ты узнал подпись отца?
Виктор поднял оружие.
Маркус метнул в него тяжёлый театральный прожектор. Лампа ударилась о пистолет, выстрел ушёл в деревянные балки. Лили вскрикнула. Роза бросилась к дочери и закрыла её собой.
Я оказался рядом с Виктором раньше, чем он успел поднять руку. Ударил его в запястье, выбил оружие, прижал к полу.
Он хрипел, царапая ногтями доски.
— Ты ничего не понимаешь! — крикнул он. — Мой отец сделал тебя тем, кем ты стал!
— Знаю.
— Он использовал тебя, а потом выбросил. Я мог вернуть тебе твоё место.
— Ты похитил ребёнка.
— Я хотел, чтобы ты вспомнил долг.
— Ты хотел вернуть власть.
Виктор перестал сопротивляться и посмотрел на меня снизу вверх.
— Без меня ты никто.
Я поднялся.
— Это и было твоей ошибкой.
Маркус связал ему руки его же ремнём. Затем достал телефон и вызвал людей, которым доверял. Я не стал звонить в городское управление. У Виктора были связи там, где должны были храниться законы. Но у меня были копии страниц, счета, имена и люди, которым он платил через подставные фирмы.
Главное оказалось не в папке.
Главным был банковский перевод, который Маркус нашёл утром: Виктор оплатил аренду театра со счёта компании, принадлежащей ему самому. Он так спешил заманить меня, что впервые за двадцать лет оставил своё настоящее имя.
Роза подошла ко мне, держа Лили за руку.
— Вы знали, что Маттео был жив после вашего ухода?
— Нет.
— Но вы всё равно ушли.
— Да.
— Почему?
Я посмотрел на сцену, где под сломанным прожектором лежала розовая лента Лили.
— Потому что был трусом. Мне сказали, что он мёртв, и я поверил. Возможно, потому что так было легче.
Роза долго молчала.
— Вы могли прийти раньше.
— Да.
— Могли найти меня.
— Да.
— Могли спросить, что случилось.
— Я боялся услышать ответ.
Она сжала пальцы дочери.
— Я не прощу вас сегодня.
— Я не прошу.
— И не знаю, прощу ли когда-нибудь.
— Понимаю.
Лили подняла на меня глаза.
— Вы тот человек, который купил торт?
Я не стал лгать.
— Да.
— Почему вы его купили?
Я присел перед ней. На сцене пахло пылью, а в волосах девочки застряла крошечная блёстка от подарочной бумаги.
— Потому что однажды я увидел, как ты отказалась от того, чего хотела, чтобы не расстроить маму.
— А потом мама его вернула.
— Она была права.
Роза посмотрела на меня с удивлением.
— Торт не должен был стать платой за старый долг, — сказал я. — И твоя дочь не обязана носить чужую вину.
Я достал телефон и позвонил пекарю.
— Верните Розе все деньги, — сказал я. — За торт тоже. А если она захочет новый, пусть сама выберет его и сама решит, брать ли его.
Пекарь что-то ответил.
— Нет, не спорьте.
Я отключился.
В этот момент Томас протянул Розе фотографию Маттео. Снимок был выцветшим, угол загнулся, но лицо её мужа оставалось ясным.
— Он просил передать вам одну вещь, — сказал старик.
Роза взяла фотографию обеими руками.
— Что?
— Он сказал: «Если я не вернусь, не учите ребёнка бояться моей тени».
Роза прижала снимок к груди. Лили обняла её за талию.
Я отвернулся, чтобы дать им несколько секунд, но услышал голос девочки:
— Мама, а можно мы всё-таки испечём торт сами?
Роза заплакала. Тихо, без отчаяния, будто внутри неё наконец нашлось место для слёз, которым она не позволяла выйти двадцать лет.
— Можно, — ответила она. — Только ты будешь выбирать украшения.
Виктор засмеялся с пола.
— Ты думаешь, это закончится? Люди Моретти не отпустят тебя после того, как ты помог семье копа.
Я посмотрел на Маркуса.
— Они уже отпустили меня.
Он понял не сразу.
Я передал ему папку Маттео, вторую страницу и список счетов Виктора.
— Отвези это тем, кто пострадал от Белларди. Пусть каждый решит сам, что делать дальше.
— А ты?
— Я останусь рядом с Розой, пока всё не будет безопасно. Потом уйду.
Роза услышала.
— Не обещайте то, чего не сможете выполнить.
— Тогда обещаю только одно: больше никаких подарков без вашего согласия.
Уголок её рта дрогнул. Не улыбка. Но уже не страх.
Мы вышли из театра, когда небо начало светлеть. На ступенях Роза остановилась. Лили держала в руке свою жёлтую ленту, испачканную пылью.
— Данте, — сказала она.
Я обернулся.
— Да?
— В следующий раз я сама выберу торт.
— Хорошо.
— И без розы.
Я посмотрел на жетон в своей ладони. Сломанный шип блеснул в утреннем свете.
— Без розы, Лили.
Она кивнула и крепче взяла мать за руку.
А я остался на ступенях старого театра, с папкой Маттео под мышкой и жетоном, который впервые за двадцать лет перестал быть знаком власти.
Он стал уликой.
И началом разговора, которого моя жизнь ждала слишком долго.
Пропустили начало?
