ЧАСТЬ 4 — На свадьбе сестры родители выставили меня под ливень, но после звонка моего «механика» жених перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

— С моего номера? — переспросила я.

Телефон Елены лежал на столе между нами. На экране светилось время перевода: девять часов четырнадцать минут утра.

В это время я была в мастерской Матео.

Я помнила утро до мелочей. Помнила запах кофе, который кипел на плите. Помнила, как пыталась застегнуть платье, а Матео искал в ящике запасную застёжку. Помнила его красный деревянный брелок в форме поршня, лежавший рядом с чашкой.

Телефон был у меня в руке.

Но код я не вводила.

— Покажите номер, с которого пришло подтверждение, — сказала я.

Елена провела пальцем по экрану.

Я увидела последние четыре цифры.

Это был не мой номер.

Это был номер старого телефона, которым я пользовалась пять лет назад, когда работала в мастерской у отца. Я выбросила его после того, как экран разбился о бетонный пол.

— Этот номер давно закрыт, — сказала я.

— Формально, — ответила Елена. — Но сегодня утром его восстановили через доверенность.

Матео медленно повернулся к моему отцу.

Отец стоял под навесом, прижимая к груди мокрую папку. На его белой манжете расплывалось пятно от дождя.

— Кто оформлял доверенность? — спросил Матео.

Елена не ответила сразу.

Она посмотрела на мать.

Мать опустила глаза.

Я почувствовала, как холод перемещается из пальцев в грудь.

— Мама?

— Я не знала, что Родриго возьмёт деньги, — сказала она. — Я думала, он просто переведёт их на временный счёт. Он обещал спасти компанию.

— А мой старый номер?

— Твой отец сказал, что это нужно для банковской проверки.

Отец резко повернулся к ней.

— Не смей перекладывать всё на меня.

— Ты сам ездил в салон связи.

— Потому что ты принесла доверенность!

Их голоса слились с шумом ливня. Вокруг стояли люди, которые ещё час назад поздравляли Родриго с новой должностью. Теперь никто не знал, куда смотреть.

Матео открыл металлическую коробку и вынул перьевую ручку бабушки.

— Сколько перевели? — спросил он.

— Девятьсот сорок тысяч, — ответила Елена.

Рената закрыла рот ладонью.

— Это невозможно.

— Возможно, — сказал Матео. — Деньги ушли на счёт «Кастильо Инвестиции».

Отец схватился за край стола.

— Это мой счёт.

— Уже нет, — ответила Елена. — С утра он заблокирован.

Родриго шагнул к нему.

— Вы обещали, что дадите мне доступ.

— Я ничего тебе не обещал.

— Вы сказали, что София подпишет бумаги и Матео не станет проверять перевод.

Отец замер.

Он понял, что сказал лишнее, но было поздно.

Я смотрела на него и видела не человека, который выгнал меня под дождь. Я видела человека, который годами измерял любовь прибылью, должностью и фамилией.

— Ты использовал мой номер, мою подпись и имя бабушки, — сказала я. — Зачем?

Он ответил не сразу.

— Чтобы сохранить компанию.

— Нет. Чтобы сохранить своё лицо.

Отец отвёл взгляд.

Родриго ударил ладонью по столу.

— Все вы лицемеры! Ты, Матео, изображал простого механика, пока прятал миллионы. София строила из себя независимую, хотя жила на деньги фонда. А теперь обвиняете меня, потому что я оказался смелее!

Матео не повысил голоса.

— Я не прятал деньги. Я ремонтировал машины, потому что любил эту работу.

— Ты мог купить весь этот город!

— Поэтому ты решил купить мою жену её собственной семьёй?

Родриго замолчал.

Рената подошла ко мне. Её платье уже намокло по подолу, а тушь собралась тёмными полосами под глазами.

— София, я не хотела, чтобы всё так вышло.

— Но хотела, чтобы я ушла под дождём.

— Я боялась потерять Родриго.

— Ты боялась потерять его должность.

Она вздрогнула.

Я достала из кармана коробочку с гребнем бабушки. Бархат на крышке окончательно промок, латунная птица потускнела.

— Бабушка попросила меня передать это тебе. Она сказала, что ты должна надеть его, когда рядом будут люди, которые любят тебя.

Рената заплакала.

— Почему ты не отдала его раньше?

— Потому что ждала, когда ты станешь одной из них.

Я протянула гребень, но она не взяла его.

— Я не заслуживаю.

— Это не мне решать.

Матео подошёл к Елене.

— Что будет с переводом?

— Банк вернёт средства после подтверждения подделки. Но документы нужно передать в службу финансового контроля.

Матео кивнул.

— Передавайте.

Отец резко поднял голову.

— Ты посадишь нас?

— Я не решаю, что с вами делать. Я решаю, что больше не буду прикрывать.

Это было страшнее угрозы.

Родриго бросился к боковому выходу. Охранник перегородил дорогу, но Матео остановил его жестом.

— Пусть идёт.

— Ты отпустишь его? — спросила я.

— Нет. Я просто не собираюсь превращать свою свадьбу в его последний спектакль.

Родриго остановился у служебной лестницы.

— Ты думаешь, всё закончилось? — крикнул он. — Без меня «Горизонт» развалится.

Елена усмехнулась без радости.

— Без вас компания впервые увидит настоящие счета.

Родриго посмотрел на Ренату.

— Ты идёшь со мной.

Она сняла с пальца обручальное кольцо. Камень блеснул под зелёным светом гирлянды.

— Нет.

— Рената.

— Я не знала обо всём. Но знала достаточно. И больше не буду делать вид, что это любовь.

Она положила кольцо на мокрый стол.

Родриго ушёл один.

Отец и мать остались под навесом. Между нами лежала папка с поддельными страницами, разбухшая от воды.

— София, — сказал отец, — я хотел, чтобы ты вернулась домой.

— Вы выгнали меня из дома, когда я вышла за Матео.

— Я ошибался.

— Ошибка — это перепутать дату. Ты годами выбирал не меня.

Он кивнул, и в этом движении было столько усталости, что мне стало больно. Но боль не вернула доверие.

— Я отдам свою долю в мастерской, — сказал он. — Если это поможет закрыть ущерб.

Матео посмотрел на него.

— Мастерская не ваша.

— Но земля оформлена на компанию.

— Уже нет. Я выкупил её неделю назад.

Я повернулась к мужу.

— Ты сделал это до сегодняшнего дня?

— Да. Я собирался подарить тебе вторую половину. Не как компенсацию. Как место, которое мы построили сами.

Он достал из кармана связку ключей. На одном висел тот самый красный поршень.

— Там есть свободный кабинет, — сказал он. — Для твоих картин и реставрации. Я поставил широкое окно в мастерской, чтобы ты не работала под лампой.

Я сжала ключи в ладони.

— Ты всё это время готовил мне сюрприз?

— Я готовил нам жизнь, в которой тебе не придётся доказывать, что ты достойна быть рядом со мной.

Я обняла его. Его рубашка была мокрой, холодной, пахла металлом и мятным мылом. Но под ладонью билось спокойное сердце.

Елена собрала бумаги в новую папку.

— София, фонд бабушки тоже нужно привести в порядок. После возврата средств контрольный пакет перейдёт под ваше совместное управление.

— Моё?

— Бабушка оставила вам право голоса. Матео временно исполнял обязанности, пока вы не узнаете о подделке.

Я посмотрела на мужа.

— Ты мог сказать мне всё раньше.

— Мог. И должен был.

— Почему не сказал?

— Потому что однажды твоя семья заставила тебя выбирать между любовью и фамилией. Я боялся, что деньги снова встанут между нами.

Я провела пальцем по царапине на его брелоке.

— Деньги не встали между нами. Между нами встала ложь.

— Я знаю.

Это был единственный ответ, который мне хотелось услышать.

Через час гости разъехались. Рената не вернулась в зал. Она сняла свадебную фату и оставила её на стуле рядом с неоткрытым подарком от бабушки. Мать поехала с ней, а отец остался ждать вызова от финансовой службы, сидя на краю сцены, где ещё горела надпись с именами молодожёнов.

Родриго потерял должность в тот же вечер. Его счета заморозили, а компания начала внутреннее расследование без участия семьи. Но Матео не стал праздновать победу. Он только отправил Елене список сотрудников, чьи деньги могли исчезнуть из-за схемы Родриго.

— Ты всё ещё будешь работать в мастерской? — спросила я, когда мы подошли к машине.

— Конечно.

— Даже если теперь владеешь компанией?

— Особенно теперь. Кто-то должен помнить, сколько стоит настоящая работа.

Дождь почти закончился. На капоте машины дрожали последние капли.

Я открыла ладонь и увидела ключ от нового кабинета. К нему был прикреплён маленький медный жетон с выгравированной надписью: «София Кастильо, мастерская реставрации».

Не «дочь». Не «сестра». Не «жена владельца».

Моё имя.

Матео завёл двигатель. Из салона потянуло тёплой кожей и мятой.

— Куда? — спросил он.

Я посмотрела на зал, где Рената должна была произнести клятву, но так и не произнесла её.

— В мастерскую.

— Почему?

Я закрыла ладонь вокруг ключа.

— Там ждут мои картины.

Он улыбнулся и включил фары.

А на промокшем свадебном столе латунная птица на крышке бабушкиной коробочки поймала свет и впервые за весь вечер блеснула.