ЧАСТЬ 4
— Сколько времени? — спросила я.
— До полуночи чуть меньше трёх часов, — ответила Мира.
За стеклом врачи готовили Софию к операции. На её маленьком лице лежала кислородная маска, а пальцы были соединены с датчиками тонкими проводами. Каждый сигнал монитора отдавался у меня под рёбрами.
Фернандо хотел деньги.
Но теперь я поняла: он боялся не только потерять фонд. Он боялся, что София проснётся и расскажет, что происходило в комнате под лестницей.
Мира положила передо мной подлинный договор моего отца. Бумага была плотной, с тиснёным гербом и двумя отверстиями от старой скрепки.
— В нём указано имя временного управляющего, — сказала она. — Доктор Елена Орлова, руководитель военного центра. Если ребёнок оказывается под угрозой, она может заморозить любые выплаты и направить деньги только на лечение.
— Почему отец не сказал мне?
— Потому что подозревал, что Фернандо следит за твоими звонками. Он передал договор нотариусу за два дня до смерти.
Я вспомнила последние слова отца. Он тогда сидел на краю больничной койки, перебирал пальцами старый металлический компас и говорил: «Если однажды тебе покажется, что все документы против тебя, ищи не бумаги. Ищи человека, который не побоится их сохранить».
Я думала, он говорил о моей службе.
Он говорил о Софии.
— Где нотариус? — спросила я.
— Уже едет.
— А перевод?
— Мы остановим его через банк.
— Если банк поверит?
Мира открыла папку с выписками.
— Он поверит, когда увидит, что деньги фонда уходили на счета похоронного дома ещё до официальной смерти Софии.
На одной из страниц стояла дата. За девять дней до похорон Фернандо перечислил крупную сумму за «срочную кремацию». В назначении платежа было имя моей дочери.
Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота.
Он планировал это заранее.
В комнату вошла Наталья. На ней всё ещё была та самая сумочка, из которой выпал ключ. Она положила её на стол и достала тонкую тетрадь с разорванной обложкой.
— Это было в подвале, — сказала она. — Я забрала перед тем, как позвонить вам.
Мира раскрыла тетрадь.
Внутри были имена, даты, суммы и короткие пометки: «мать подписала», «ребёнок переведён», «врач согласен».
На последней странице стояло имя Эмили Харпер.
Рядом — дата смерти.
И ниже: «Свидетельница — Наталья Вега».
— Ты могла отдать это сразу, — сказала я.
— Я боялась.
— А теперь?
Наталья посмотрела на дверь операционной.
— Теперь я знаю, что страх не спасает тех, кого он заставляет предавать.
Она достала из кармана небольшой пластиковый пакет. В нём лежал детский браслет с красной бусиной.
— Это Эмили. Фернандо сказал, что выбросил его после её смерти. Я нашла браслет в ящике с документами.
Мира записала признание и попросила Наталью рассказать всё от начала до конца. Не торопя. Не подсказывая.
Наталья рассказала, как Клаудия нашла психолога, как Фернандо подменял дозировки в медицинских листах и как они держали детей в подвале, пока родители подписывали отказ от претензий. Софию он выбрал потому, что её фонд был самым крупным.
Но Наталья призналась ещё в одном.
— Он не собирался оставлять меня, — сказала она. — После смерти Софии он хотел обвинить меня. В его сейфе лежит заявление, будто я самостоятельно давала ей препараты.
Мира медленно подняла голову.
— Ты уверена?
— Я сама его видела. Он сказал, что если всё пойдёт не так, виноватой буду я.
Это был поворот, которого я не ожидала. Фернандо использовал Наталью не как равную сообщницу, а как будущую жертву. Он собирался сохранить деньги, уничтожить свидетелей и переложить убийство на женщину, которая помогала ему из страха.
— Где сейф? — спросила Мира.
— За картиной в кабинете.
— Код?
Наталья посмотрела на меня.
— День рождения Софии. Он всегда говорил, что это единственное число, которое никогда не забудет.
Через пятнадцать минут сотрудники вернулись из дома с сейфом и коробкой документов. Внутри лежали поддельные медицинские заключения, копии переводов, пачка чистых бланков и заявление с подписью Натальи.
Но самого главного там не оказалось.
— Где Фернандо? — спросила я.
Мира сжала челюсть.
— Он исчез по дороге из похоронного дома.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
— Он знает об операции.
В ту же секунду мой телефон завибрировал. Номер был неизвестным.
— Не отвечай, — сказала Мира.
Но я уже нажала кнопку.
— Валерия, — произнёс Фернандо. — Если София проснётся, ты больше никогда её не увидишь.
— Где ты?
— В месте, которое ты сама помогла мне получить.
Я услышала в трубке детский кашель.
Не Софии.
— Эмили? — спросила я.
На другом конце повисла пауза.
— Девочка жива, — сказал Фернандо. — И если хочешь вернуть её, привези подлинный договор фонда на старую станцию водоснабжения. Одна. Без формы. Без своих солдат.
Мира прошептала:
— Не соглашайся.
Но я уже смотрела на дверь операционной, за которой врачи боролись за жизнь Софии.
— Ты ошибся, Фернандо, — сказала я. — Я больше не буду приходить к тебе одна.
Он рассмеялся.
— Тогда услышишь, как вторая девочка перестанет дышать.
Связь оборвалась.
Мира немедленно отправила людей к станции, но я знала Фернандо слишком хорошо: он не выбрал бы место случайно. Старая станция соединялась подземным трубопроводом с заброшенным складом, где раньше хранились медицинские грузы.
Я увидела на столе фарфоровую звезду, отклеившуюся от моего жетона. Под ней обнаружилась крошечная царапина в форме полумесяца.
София сделала её когда-то булавкой, пока ждала меня после церемонии.
Я забрала звезду с собой.
На станции было холодно и пахло ржавой водой. Ветер гнал по бетонному полу сухие листья, а где-то под землёй глухо работал старый насос.
— Фернандо! — крикнула я.
— Договор на землю, — ответил он из темноты.
Он стоял у ржавой цистерны, прижимая к себе девочку лет семи. Эмили была жива, но её руки были связаны мягкой лентой.
Я подняла папку.
— Отпусти её.
— Сначала документы.
— Ты не получишь фонд.
— Мне не нужен фонд, если я окажусь за решёткой.
— Ты сам знаешь, что доказательств достаточно.
Он дёрнул Эмили за плечо.
— Тогда ты понимаешь, зачем я привёл её сюда.
Девочка посмотрела на меня. На её шее был такой же след от пластиковой стяжки, как у Софии.
Внутри меня что-то оборвалось.
— Фернандо, ты хочешь, чтобы тебя считали хозяином чужих жизней. Но ты даже не способен отвечать за собственные поступки. Ты прячешься за матерью, за Натальей, за врачами. Сегодня ты прячешься за ребёнком.
— Замолчи!
— Ты не управляющий. Не отец. Не защитник. Ты человек, который сделал из страха бизнес.
Он поднял руку, но Эмили резко наступила ему на ногу. Фернандо вскрикнул. Девочка рванулась в сторону, а я бросилась вперёд.
Раздался металлический удар. Фернандо упал на колени, а из-за колонн выбежали сотрудники, которых Мира заранее спрятала в здании.
Он попытался схватить папку, но я прижала её к груди и отступила.
— Не трогай её, — сказала я.
— Ты думаешь, выиграла?
— Нет. Я думаю о Софии.
Мира надела на него наручники. Клаудию задержали у дома, когда она пыталась сжечь документы в садовой печи. Наталья сама подписала показания и передала тетрадь с именами семей. Её признание помогло найти ещё двух детей, которых прятали в разных местах под видом «временного лечения».
Эмили доставили в медицинский центр. Она всё время держала в руке красную бусину со своего браслета.
София вышла из операции утром. Врач сказал, что опасность миновала, но восстановление будет долгим.
Когда я вошла к ней, она была очень бледной. На запястье лежала мягкая повязка.
— Папа больше не сможет запереть меня? — спросила она.
Я села рядом и взяла её ладонь.
— Нет.
— А бабушка?
— Тоже нет.
— А деньги дедушки?
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Они будут платить за твоё лечение и за лечение Эмили. Так решил дедушка.
София закрыла глаза.
— Он всё-таки меня слышал?
— Он слышал тебя ещё до того, как ты успела попросить.
Через два дня доктор Елена Орлова официально заморозила фонд и перевела средства на медицинскую помощь детям. Фернандо лишился права распоряжаться деньгами, домом и всеми счетами. Клаудия признала участие в подделке документов. Наталья получила защиту как свидетельница и каждую неделю приезжала в центр, чтобы помогать Эмили учиться заново доверять взрослым.
Я не простила Фернандо.
Но однажды он попросил передать мне лист бумаги. Это была не записка с просьбой о прощении. Он перечислил по памяти имена всех детей, которых видел в подвале, и указал места, где могли находиться их документы.
Этого было недостаточно, чтобы вернуть им украденное детство.
Но этого хватило, чтобы найти ещё три семьи.
София долго не хотела говорить о гробе. Потом сама попросила принести ей белый лист и фломастеры.
Она нарисовала комнату с открытой дверью, рядом — маленькую девочку и женщину в форме. На груди женщины была жёлтая звезда.
— Это ты? — спросила я.
— Нет, — ответила София. — Это мама, которая услышала.
Я прикрепила рисунок к стене рядом с её больничной койкой. Фарфоровую звезду вернула на жетон, но теперь закрепила её не клеем, а тонким серебряным штифтом.
Чтобы не потерялась.
Когда София впервые смогла встать, она подошла к стеклу палаты, за которым Эмили собирала деревянную мозаику. Красная бусина лежала рядом с её локтем.
— Можно я отдам ей звезду? — спросила София.
Я сняла жетон и передала ей фарфоровую фигурку.
София осторожно положила её на ладонь Эмили.
— Если станет страшно, держи крепко, — сказала она. — Она уже знает дорогу из темноты.
Эмили сжала звезду, и красная бусина рядом с ней тихо стукнула о стеклянную поверхность.
Пропустили начало?
