ЧАСТЬ 4

…— Он потеряет право называться её сыном, — закончил Эдвард.

Грант перестал улыбаться.

Я не сразу поняла смысл его слов.

— Что значит «сыном»?

Эдвард достал из портфеля ещё одну папку. На этот раз без застёжки, без печати совета и без театральной паузы. Просто положил её на стол, будто устал таскать чужие тайны.

— Маргарет была вашей биологической матерью, Клэр. А Грант Мерсер — её сын.

Вокруг бассейна стало так тихо, что я услышала, как где-то под плиткой щёлкнул насос.

Грант побледнел.

— Не смей.

— Ты знал? — спросила я.

Он смотрел не на Эдварда.

На меня.

— Я узнал за месяц до её смерти.

Леон сжал рукоять трости.

— И тогда же вы начали менять документы.

— Я не хотел, чтобы она отдала компанию ей, — выпалил Грант. — Она всегда выбирала её. Во всём.

Я почувствовала, как слово «ей» ударило сильнее, чем признание.

— Ты ревновал к собственной сестре?

— Ты была её любимицей.

— Я была ребёнком.

— Ты была наследницей, даже не понимая этого! — Грант сорвался. — А я построил всё с нуля. Я ночевал на складе, занимал деньги, продавал машину, чтобы оплатить серверы. Она дала тебе фамилию, доверие и место, которое должно было достаться мне.

— Место? — переспросила я. — Ты говоришь о компании или о семье?

Он отвёл взгляд.

Эдвард открыл завещание.

— Маргарет оставила Клэр не акции. Она оставила ей право выбора. В документе сказано: «Если Грант использовал мои деньги и моё имя честно, Клэр должна передать ему управление. Если он обманул меня или присвоил средства, она обязана вывести компанию из-под его контроля и сохранить труд сотрудников».

Я медленно вдохнула.

Моя мать не отдала мне власть вслепую. Она оставила мне ответственность.

— Поэтому ты два года сидела рядом со мной? — спросил Грант.

— Поэтому я два года проверяла счета.

— Ты могла просто спросить.

— Я спрашивала. Ты каждый раз говорил, что мать была больна, а я слишком молода, чтобы понимать бизнес.

Леон достал из футляра последний лист.

— Вот платёж финансовому директору. В тот вечер он подписал признание, что переводил деньги по распоряжению Гранта. Он умер прошлой зимой, но перед смертью заверил показания у нотариуса.

Тодд прикрыл рот ладонью.

— Господи.

Грант качнулся, будто его толкнули.

— Вы все хотите уничтожить меня.

— Нет, — сказала я. — Ты сам оставил от себя только то, что можно уничтожить.

Он посмотрел на меня почти по-детски.

— Клэр, если ты заберёшь контроль, инвесторы уйдут. Люди потеряют работу. Ты получишь пустое здание и ненависть всех, кто ещё верит в меня.

Это был его последний рычаг. Не деньги. Не документы. Страх за тех, кто работал рядом с ним.

Я обернулась к Эдварду.

— Что произойдёт, если я не стану забирать компанию себе?

Грант напрягся.

— Что ты задумала?

— Передам управление независимому совету. Оставлю сотрудников, контракты и технологию. Но ни одной подписи Гранта больше не будет в финансовых документах.

Эдвард кивнул.

— Это предусмотрено завещанием.

— А Грант?

Я посмотрела на человека, который двадцать шесть месяцев называл меня незаметной, пока я держала его бизнес на руках.

— Он может остаться консультантом проекта моей матери. Без права распоряжаться деньгами.

Грант горько усмехнулся.

— Ты предлагаешь мне сидеть в комнате, где все знают, что я украл место у собственной сестры?

— Я предлагаю тебе впервые сделать работу, не владея людьми, которые её выполняют.

Он отвернулся к бассейну. Вода отражала его лицо рваными светлыми полосами.

Телефон Тодда завибрировал на столе. Он прочитал сообщение и побледнел.

— Совет уже начал голосование, — сказал он. — Но есть проблема. Крупнейший инвестор требует, чтобы Клэр лично возглавила переговоры по «Фэлкон Ридж». Они узнали, кто исправил контракт.

Грант посмотрел на меня.

— Ты всё подготовила заранее.

— Нет. Я просто делала свою работу.

— И теперь заберёшь моё имя.

— Нет. Я верну матери её имя. Своё я оставлю себе.

На следующее утро в главном зале «Уэстбриджа» собрались руководители. На экране показывали новый план управления: независимый совет, проверка старых счетов, защита сотрудников и завершение сделки с «Фэлкон Ридж» под моим руководством.

Грант сидел в последнем ряду.

Не во главе стола.

Когда началось голосование, он поднялся.

— Я хочу сказать одно, — произнёс он.

Все повернулись.

Он долго смотрел на меня, будто пытался найти прежнюю Клэр — ту, что поправляла ему расписание, запоминала дни рождения и молча закрывала его ошибки.

— Она не была незаметной, — сказал Грант. — Это я был слишком занят тем, чтобы смотреть на себя.

Никто не аплодировал.

Но никто и не отвернулся.

После заседания он догнал меня в коридоре. На стене висела фотография первой команды компании. На ней моя мать стояла у старого сервера, а рядом — молодой Грант с таким же упрямым взглядом, как сегодня.

— Ты правда оставишь мне место в проекте? — спросил он.

— Если ты подпишешь соглашение.

— С условием, что я не буду принимать решений?

— С условием, что ты будешь отвечать за каждое принятое решение.

Он опустил глаза на документ.

— Ты никогда не хотела, чтобы я всё потерял.

— Я хотела, чтобы ты перестал считать потерей всё, что нельзя присвоить.

Грант взял ручку.

На этот раз он прочитал каждую страницу.

Потом подписал.

Я не обняла его. Он не просил прощения, потому что понимал: одно слово не вернёт ни деньги матери, ни два года моей жизни.

Но перед тем как уйти, он остановился у фотографии.