ЧАСТЬ 4
Я поехал в больницу вместе с Дэвидом, Стерлингом и миссис Вороновой. Хелен осталась в церковном зале рядом с Лукой. Джеральд не поехал с нами.
Он стоял у кафедры, сжимая край дерева, пока управляющий банка по телефону объяснял ему, что кредитная линия закрыта.
Это произошло в половине шестого вечера.
К девяти утра следующий день его компания уже не могла оплатить ни одного счёта.
Но сначала нам предстояло узнать, что именно нашёл Пол.
В архиве пахло пылью, картоном и старой бумагой. Под потолком мигала лампа. Пол ждал нас у металлического шкафа, держа в руках тонкую папку с жёлтой наклейкой.
— Я не был уверен, что имею право её открывать, — сказал он.
— Вы имели право спасти мне жизнь, — ответил я. — Открывайте.
Он положил папку на стол.
Внутри находился регистрационный лист приёмного отделения, копия доверенности и отметка о разговоре с человеком, назвавшимся моим законным представителем.
Я прочитал имя.
Джеральд Хейс.
Ниже стояла дата — день моей аварии.
— Это не просто запись о решении не проводить операцию, — сказал Пол. — Ваша страховка уже была изменена за три дня до аварии. Из расширенного медицинского покрытия вас перевели на базовый план.
— Кто это сделал?
— Запрос пришёл с доверенности, оформленной от вашего имени.
Стерлинг забрал лист и поднёс его к лампе.
— Подпись под доверенностью поддельная. Но здесь есть ещё кое-что.
Он указал на печать.
— Документ заверен нотариусом, который умер за два года до его оформления.
Дэвид выругался сквозь зубы.
Я почувствовал, как в груди поднимается холод.
— Отец планировал это заранее.
— Похоже, — сказал Пол. — Но почему он был уверен, что никто не проверит?
Миссис Воронова тихо произнесла:
— Потому что думал, что вы не проснётесь.
Эти слова зависли над столом.
Я столько лет убеждал себя, что отец просто жестокий, жадный, равнодушный. Это было больно, но понятно. Теперь выяснялось, что равнодушие не было случайностью. Он заранее убрал мою страховку, подготовил ложную доверенность, забрал деньги фонда и дождался момента, когда я не смогу возразить.
Он не просто отказался спасать меня.
Он подготовил мою смерть как финансовую операцию.
— Что за фонд? — спросил Дэвид.
Стерлинг раскрыл завещание.
— Маргарет узнала, что Джеральд брал деньги из семейного бизнеса. Она продала часть акций и создала медицинский фонд на имя Мэттью. Но фондом управлял независимый попечитель. Ваш отец не мог снять деньги напрямую.
— Тогда как он оплатил поездку Луке?
— Он взял кредит под дом и перевёл аванс с корпоративного счёта. А потом попытался оформить дом на себя, чтобы скрыть дыру.
В этот момент мой телефон зазвонил. На экране высветилось имя матери.
— Мэттью, — сказала Хелен, едва я ответил, — приезжай. Лука нашёл кое-что в кабинете отца.
Мы вернулись в церковный зал через сорок минут.
Джеральд сидел на стуле у стены. Его костюм помялся, галстук был снят, а рядом лежал раскрытый чемодан. Он успел собрать документы, наличные и паспорт.
Лука стоял возле стола и держал связку ключей.
— Он хотел уехать ночью, — сказал брат.
Отец поднял на меня глаза.
— Я не собирался бросать вас.
— Ты собрал паспорт и наличные.
— Я хотел решить проблему.
— Какую? Мою жизнь или свои счета?
Он встал, но покачнулся.
— Ты не понимаешь, что будет, если компания рухнет. Люди потеряют работу. Сотни семей.
— Ты вспомнил о семьях только после того, как банк забрал у тебя возможность платить себе?
Джеральд посмотрел на Луку.
— Скажи ему, что я делал всё ради тебя.
Лука долго молчал. Потом положил на стол конверт с билетами.
— Я вернул деньги за поездку.
— Что?
— Билеты отменены. Часы тоже проданы. Я перевёл средства в больничный фонд.
Отец уставился на него.
— Ты предал меня.
— Нет, — ответил Лука. — Я наконец перестал быть твоим оправданием.
Хелен закрыла глаза. По её лицу текли слёзы, но она не пыталась их вытереть.
— Я знала, что он врёт, — сказала она.
Я повернулся к ней.
— Что именно ты знала?
Она достала из сумочки сложенный лист бумаги.
— В ночь аварии он позвонил мне из больницы. Я слышала, что врач просил его подписать согласие на операцию. Джеральд сказал, что денег нет. Но я знала про фонд Маргарет.
— Почему ты молчала?
— Потому что он сказал, что если я заговорю, то оставит нас без дома. Я испугалась. А потом каждый день убеждала себя, что ты всё равно проснёшься.
— А если бы не проснулся?
Хелен не ответила.
Это было страшнее любого оправдания.
Я подошёл к ней и забрал лист. Там были банковские переводы: деньги фонда уходили на счёт фирмы Джеральда небольшими суммами, почти незаметно. Последний перевод был сделан за день до аварии.
Стерлинг посмотрел на цифры.
— Теперь понятно, зачем ему была нужна ваша смерть. Он уже не мог вернуть средства.
Джеральд резко поднялся.
— Ты хочешь уничтожить собственного отца?
— Нет, — сказал я. — Я хочу вернуть то, что ты украл.
— У тебя ничего не получится.
— Получится. Дом перейдёт больничному центру, как завещала Маргарет. Фонд восстановят. Банк заберёт залог, который ты оформил незаконно. А твоя компания либо найдёт честного управляющего, либо исчезнет.
— Ты отдашь дом больнице?
— Да.
Он рассмеялся, но смех быстро оборвался.
— Ты всю жизнь хотел этот дом.
— Я хотел, чтобы бабушкина воля не стала частью твоей сделки.
Утром Стерлинг отправил банку документы, нотариальное заключение и заявление миссис Вороновой. Деньги на счетах фирмы заморозили. Работникам выплатили всё, что удалось спасти из законных средств, а управление компанией временно передали независимому бухгалтеру. Отец лишился кабинета, машины и права распоряжаться семейными счетами.
Он не оказался за решёткой в тот же день. Но впервые его жизнь нельзя было удержать красивой речью.
Самым тяжёлым стало не это.
Через неделю я приехал на Элм-стрит вместе с представителями больницы. Дом стоял на прежнем месте. На крыльце лежали сухие веточки лаванды, принесённые кем-то из соседей.
Я открыл калитку и увидел Хелен.
Она держала в руках старую медицинскую тетрадь Маргарет.
— Я не прошу тебя простить меня, — сказала она.
— Хорошо.
— Но могу помочь разобрать её вещи.
Я посмотрел на тетрадь.
— Только если не будешь выбрасывать записи о давлении. Там всё по порядку.
У неё дрогнули губы.
— Как у тебя в больнице?
— Устаю. Но жив.
Она кивнула и вошла внутрь вместе со мной.
Лука приехал позже. Он привёз коробку с вещами, которые когда-то оставил у бабушки. Среди них лежала туристическая брошюра Парижа, вся перечёркнутая красными линиями.
— Я хотел показать тебе, что не всё взял у отца, — сказал он.
— Не обязан ничего доказывать.
— Обязан. Я много лет позволял ему считать тебя расходом, потому что мне было удобно быть подарком.
Я не ответил сразу.
Потом взял брошюру, перевернул и записал на обороте номер фонда Святой Екатерины.
— Если хочешь что-то исправить, помоги им собрать деньги на отделение для травмированных.
— Сколько нужно?
— Больше, чем стоили твои билеты.
Он кивнул.
— Я продам машину.
Это был не жест раскаяния для красивой сцены. Это была работа. Поэтому я поверил ему чуть больше, чем словам.
Перед отъездом я зашёл в комнату бабушки. На стене всё ещё висел барометр, стрелка которого застряла на отметке «буря». Под ним стояла полка с книгами и маленькая баночка сушёной лаванды.
Стерлинг позвонил и сообщил, что документы переданы больнице. Название нового отделения уже придумали: медицинский центр Маргарет Хейс.
Я провёл пальцем по коричневой тетради.
На последней странице бабушка оставила одну запись, которую я раньше не видел:
«Мэттью, если ты читаешь это, значит, кто-то снова решил, что твою жизнь можно оценить в деньгах. Не позволяй ему назвать цену».
Я закрыл тетрадь.
Снаружи Лука устанавливал на крыльце новую табличку для будущего медицинского центра. Он прикрутил её не ровно, и буква «Х» заметно съехала в сторону.
— Оставить так? — крикнул он.
Я вышел на крыльцо, посмотрел на имя бабушки и улыбнулся.
— Оставь. Пусть каждый, кто войдёт, увидит: это место делал живой человек.
Пропустили начало?
