ЧАСТЬ 4
…но отец умер одиннадцать лет назад.
Я перечитала фамилию ещё раз.
— Это невозможно, — прошептала я.
Рэйчел забрала телефон, а Алексей подошёл ближе.
— Что там?
— Получатель оформлен на Виктора Картер.
Моего отца звали Виктор. Он погиб в аварии на трассе, когда мне было двадцать два. После его смерти я сама разбирала его бумаги и видела свидетельство о смерти.
Рэйчел посмотрела на экран.
— Значит, кто-то использует его имя.
— Или счёт, который никогда не закрыли, — сказал Алексей.
Марк и Лорен исчезли, но далеко уйти не успели. У входа в мастерскую стоял старый микроавтобус. Двигатель ревел, задняя дверь была распахнута.
Я выбежала на улицу.
— Лорен!
Она обернулась. В руке у неё была папка из моей сумки. Та самая, куда я положила копию завещания.
— Отдай!
— Ты ничего не понимаешь, Эмма!
— Тогда объясни.
Марк схватил Лорен за локоть.
— Садись в машину.
— Ты сказал, что всё будет законно! — крикнула она. — Ты сказал, что Эмма сама отдаст дом, когда узнает про ребёнка!
— Замолчи!
Я остановилась в нескольких шагах от них. Ветер швырял пыль по асфальту, а край моей папки бился о колено.
— Ты использовал беременность Лорен, чтобы заставить меня уйти?
Марк посмотрел на мой живот.
— Мне нужно было время.
— Для чего?
Он не ответил.
Лорен вырвала руку.
— Скажи ей! Ты обещал, что мы будем жить в доме её бабушки. Ты обещал, что кредит закроется после продажи земли.
— Я сказал, что всё улажу.
— Ты сказал, что ребёнок будет твоим.
Мир вокруг будто качнулся.
— Что значит «будет»? — спросила я.
Лорен опустила глаза.
Марк резко побледнел.
— Эмма, не слушай её.
— Отвечай.
Он провёл ладонью по лицу. На пальце блеснуло моё обручальное кольцо, которое я неделю назад сняла и оставила на тумбочке. Он забрал его, даже не спросив.
— Ребёнок Лорен не мой, — сказал он.
Лорен издала короткий, страшный звук.
— Ты говорил, что это твой ребёнок.
— Я говорил то, что нужно было говорить.
Эта фраза разрушила не только их ложь. Она объяснила всё: почему Лорен поселилась у нас, почему Марк торопил меня, почему они боялись банковской ячейки.
Но оставался перевод на имя отца.
Мы вернулись в банк вместе с Алексеем. Марк пытался возражать, Лорен плакала, однако Ольга Сергеевна не позволила им пройти дальше приёмной.
— Доступ к ячейке семьдесят четыре возможен только для наследницы, — сказала она. — Эмма уже подтвердила личность.
— У неё нет права, — выкрикнул Марк.
— У неё есть завещание.
Ольга Сергеевна достала журнал посещений.
— Лорен приходила сегодня утром с поддельным удостоверением. Но допустила ошибку: назвала девичью фамилию вашей матери, хотя в документах стояла фамилия Картер.
Алексей молча посмотрел на меня.
Я вставила ключ в замок ячейки. Металл щёлкнул.
Внутри лежали не деньги. Там была небольшая тетрадь в коричневой обложке, свидетельство о смерти отца и письмо бабушки.
Я развернула письмо.
«Эмма, если ты читаешь это, значит, Виктор всё-таки не вернулся».
У меня задрожали колени.
Дальше бабушка писала, что мой отец перед смертью признался ей: он взял крупную сумму у строительного партнёра Марка, чтобы закрыть старые долги. Взамен Виктор передал ему расписку, но бабушка выкупила её и спрятала в ячейке. Она не хотела, чтобы долг отца перешёл ко мне.
В тетради были даты, суммы и фамилия Марка.
Он не просто заложил дом. Он пытался вернуть старый долг за счёт моей собственности.
— Ты знал о ячейке, — сказала я.
Марк стоял напротив, бледный и растерянный.
— Твоя бабушка уничтожила расписку.
— Нет. Она сохранила её.
— Я не хотел причинить тебе вред.
— Ты ударил меня.
Он дёрнулся, будто это слово оказалось тяжелее всего остального.
— Я думал, ты подпишешь.
— Ты выгнал беременную жену на улицу ради долга, который не был моим.
Лорен сидела на стуле, прижимая ладони к животу.
— А я? — спросила она. — Что будет со мной?
Я посмотрела на неё. Гнев никуда не исчез, но под ним появилась усталость.
— Тебе нужно рассказать отцу ребёнка правду и найти врача. Но жить в моём доме ты больше не будешь.
— У меня нет денег.
— У тебя есть выбор: сказать правду сейчас или продолжить прятаться за чужими документами.
Лорен заплакала. Не красиво, не театрально — согнулась и закрыла лицо руками.
Марк попытался уйти, но у стойки его остановила Ольга Сергеевна.
— Вы никуда не поедете, пока не подпишете подтверждение, что не имеете права распоряжаться залогом.
— Я ничего не подпишу.
— Тогда банк передаст материалы о мошенничестве туда, куда следует.
Я не хотела превращать свою жизнь в бесконечную цепь кабинетов и разбирательств. Но документы уже говорили за меня. Кредит заморозили, перевод остановили, а поддельные бумаги передали на проверку. Марк лишился доступа к фирменному счёту и к дому в один день.
Через неделю он пришёл к моей квартире. Рэйчел была рядом.
— Я не прошу вернуть брак, — сказал Марк. — Только дай мне увидеть ребёнка.
Я держала в руках заключение врача. Ребёнок был здоров. Это было единственное, что имело значение.
— После рождения ты сможешь обратиться через нотариуса и пройти установление отцовства, — ответила я. — Но в мой дом без приглашения не приходи.
Он посмотрел на меня.
— Ты правда оставишь меня без всего?
— Дом никогда не был твоим.
Марк ушёл, не получив ни ключей, ни прощения.
А Лорен через несколько дней сама пришла в банк и призналась, что подделала доверенность. Она не знала всей схемы, но знала достаточно, чтобы остановиться раньше. Я не стала за неё лгать.
Дом вернулся под моё имя после аннулирования кредита. В гостевой комнате остался её шёлковый халат с жёлтой птицей. Я не выбросила его. Передала в благотворительный центр для беременных вместе с детской кроваткой, которую Марк успел купить для чужого ребёнка.
В тот же вечер я снова открыла банковскую ячейку и достала тетрадь отца. На последней странице бабушка написала всего одну строку:
«Не позволяй чужому долгу назвать тебя виноватой».
Я положила тетрадь рядом с медицинскими справками и услышала, как внутри меня толкнулся сын.
Впервые за долгое время я не испугалась этого движения.
Я закрыла папку, но не убрала её далеко. Завтра мне предстояло назвать ребёнку имя, которое Марк не сможет отнять.
И внизу, под бабушкиной записью, я сама дописала: «Виктор Картер был должен деньги. Эмма Картер ничего не должна».
Чернила легли на бумагу ровно, без разрыва.
Пропустили начало?
