ЧАСТЬ 4

…На секунду никто не пошевелился.

Потом Диана сорвала с себя фату.

Серебряные капли рассыпались по полу, как мелкие осколки льда.

— Где пожар? — спросила она.

— В театре, — ответил Торнике. — Охрана говорит, что дверь заклинило.

Давид отступил к стене.

— Это невозможно. Там никого не должно быть.

Диана резко повернулась к нему.

— Ты сказал, что здание пустое.

— Я так думал.

— Нет. Ты не думал. Ты подписал продажу, не проверив, кто там находится.

Арчил уже звонил в пожарную службу. Лали прижимала к груди старую театральную сумку. Мать Дианы стояла посреди комнаты, всё ещё сжимая булавку, которой должна была закрепить фату.

Я схватила камеру.

— Я еду с вами.

— Зачем? — спросила Диана.

— Потому что там дети. И потому что я знаю этот район лучше вас.

Мы выбежали в зал.

Гости расступались, не понимая, почему невеста идёт к выходу босиком, с разорванной фатой в руках. Музыканты остановились. На столах плавали лепестки роз в стеклянных чашах.

Давид попытался удержать её за плечо.

— Ты не поедешь туда.

Диана стряхнула его руку.

— Ты уже выбрал, что для тебя важнее.

Торнике взял ключи от машины. Я заметила, что его пальцы дрожат.

— Ты был уверен, что в театре никого нет, — сказала я.

— Я проверял утром.

— А вечером?

Он посмотрел на Диану.

— Вечером там должны были быть дети из приюта. Они готовили спектакль для твоей бабушки.

Давид резко побледнел.

— Кто разрешил им войти?

— Я, — ответила Диана. — И ты знал об этом. Я отправляла тебе расписание.

Мы выскочили во двор. Праздничные гирлянды качались над мокрой брусчаткой, а вдали уже мигали красные огни пожарной машины.

Театр стоял в конце улицы. Из окна третьего этажа валил чёрный дым.

Диана остановилась.

— Там есть старый боковой вход, — сказала она. — Его закрывает сценический занавес.

— Внутрь нельзя, — сказал Торнике.

— Дети заперты.

— Я иду с тобой.

— Нет. Ты остаёшься с пожарными и показываешь им план здания.

— Диана.

Она взяла его за воротник.

— Ты всю свадьбу делал вид, что не можешь на меня смотреть. Сейчас не смей делать вид, что я одна.

Он кивнул.

Я пошла за Дианой к боковой двери. На лестнице пахло гарью и мокрой штукатуркой. Где-то наверху плакал ребёнок.

— Кричите! — позвала Диана. — Мы идём!

— Здесь! — ответили из зала.

Дым стелился под потолком. На сцене горела занавеска, а рядом лежали деревянные декорации. Диана схватила огнетушитель, но струя ударила мимо.

— Дай сюда, — сказала я.

— Я должна сама.

— Ты должна вывести детей.

Она бросила мне баллон и побежала в зал.

Пятеро детей сидели у стены, обнявшись. Самой младшей девочке было не больше шести. Диана опустилась перед ними на колени.

— Смотрите на меня. Мы сейчас выйдем.

— А спектакль? — спросил мальчик в бумажной короне.

— Спектакль не отменяется.

— Но сцена горит.

— Значит, сыграем на улице.

Торнике появился в дверях вместе с пожарным.

— По одному! — крикнул он.

Мы вывели детей наружу. Последней шла девочка в короне, прижимая к груди деревянную звезду. За её спиной обрушилась часть декорации.

Диана замерла, глядя на огонь.

— Бабушкина сцена, — прошептала она.

Я подумала, что сейчас она заплачет. Но Диана подняла голову и увидела Давида, который стоял за ограждением.

На его лице не было тревоги. Только расчёт.

— Ты всё равно продашь её, — сказала она.

— Здание повреждено. Теперь это никому не нужно.

— Мне нужно.

— Тебе нужны деньги на восстановление?

Он достал из кармана ручку.

— Подпиши отказ, и я оставлю тебе участок.

Торнике шагнул вперёд.

— Вы торгуетесь, пока внутри ещё тлеют стены?

— Я предлагаю ей единственный разумный выход.

Лали подошла к ограждению. В руках у неё был старый лист завещания.

— Давид, ты забыл последнюю строку.

Он посмотрел на бумагу.

— Что ты несёшь?

— Нино оставила не только условие о продаже. Она оставила фонд. Если театр повреждён по вине наследника, тот, кто пытался уничтожить его, обязан передать фонду все активы, полученные от здания.

Давид застыл.

Арчил, стоявший рядом с пожарными, подтвердил:

— Пункт действующий. И подпись под актом страхования стоит ваша.

Я увидела, как у Давида опустилась рука с ручкой.

Он хотел получить участок и закрыть долги. Но теперь каждая гостиница, купленная на деньги театра, могла уйти на его восстановление.

Мать Дианы подошла к нему.

— Ты говорил, что защищаешь семью.

— Я защищал нас от нищеты.

— Нет. Ты защищал себя от стыда.

Давид посмотрел на неё, потом на обгоревшую сцену.

— Ты тоже подписывала документы.

— Я подписывала, потому что боялась тебя. Сегодня я подпишу другое.

Она взяла у Арчила чистый лист и написала заявление о том, что знала о подделке долговых расписок и о попытке продажи театра. Рука у неё дрожала, но буквы оставались разборчивыми.

Диана стояла рядом с Торнике.

— Почему ты не сказал мне, что собирал документы? — спросила она.

— Потому что ты бы попыталась остановить меня.

— Я думала, ты женишься на мне из жалости.

— Я согласился на эту свадьбу, потому что любил тебя ещё до того, как ты научилась скрывать страх за улыбкой.

Диана отвела взгляд.

— А теперь?

— Теперь я не хочу, чтобы ты выбирала меня из-за долга.

Она долго молчала. Затем сняла с пальца свадебное кольцо и вложила его ему в ладонь.

Торнике вздрогнул.

— Это конец?

— Нет. Это единственная честная вещь, которую мы сделали сегодня.

Она забрала кольцо обратно, но не надела.

— Если ты хочешь быть рядом, оставайся не женихом по договору. Оставайся человеком, который будет красить стены и таскать доски.

Торнике усмехнулся сквозь усталость.

— Сколько досок?

— Все, что сгорели.

— Тогда мне понадобится помощь.

Мальчик в бумажной короне поднял деревянную звезду.

— Я тоже помогу.

Диана присела перед ним.

— Ты обещал сыграть спектакль.

— На улице?

— На улице. А потом мы построим новую сцену.

Давид стоял в стороне, пока Арчил объяснял ему последствия. Он потерял право распоряжаться гостиницами, деньги ушли на восстановление театра, а его признание матери Дианы стало началом официальной проверки документов. Но самым тяжёлым для него оказалось не это.

Когда дети выстроились перед пожарными, они начали спектакль прямо на мокрой площади. Девочка в бумажной короне забыла первую реплику и посмотрела на Диану.

— Говори, как написано в пьесе, — подсказала Диана.

— А если я ошибусь?

— Тогда мы изменим сцену.

Торнике стоял рядом со мной, держа в руке свадебное кольцо. Он смотрел на Диану открыто, без тайных сигналов и притворства.

Я достала камеру.

— Можно снять? — спросила я.

Диана посмотрела на меня.

— Только левую руку тоже.

Я нажала на кнопку.

На снимке была обгоревшая сцена, дети, бумажная корона и Диана без фаты. Рядом стоял Торнике, а между ними оставалось расстояние в полшага.

Не холодное.

Оставленное для выбора.