ЧАСТЬ 4
— Кто покупатель? — спросила я.
Елена закрыла ладонью телефон.
— Компания «Северный берег». Её представитель уже едет к нотариусу.
Дэвид сделал шаг к ней.
— Вы не имеете права вмешиваться.
— Я вмешиваюсь не в вашу семью, — ответила Елена. — Я сообщаю о мошеннической операции, которую банк обязан остановить до проверки.
— Сара, — Дэвид повернулся ко мне, — если ты сейчас поднимешь шум, мы потеряем всё.
Я посмотрела на свою дочь, которая ещё не родилась, но уже заставила всех этих людей говорить правду вслух.
— Нет, Дэвид. Потерять всё — это когда у тебя остаётся только чужая фотография и человек, который больше не отвечает.
В 10:31 боль снова накрыла меня. Доктор Вера попросила всех выйти, кроме Лены и Патриции.
— Сейчас главное — ребёнок, — сказала она.
— Я знаю.
— Тогда дышите.
Я вцепилась в край простыни. На соседнем стуле лежала моя сумка, а из кармана выглядывала серебряная булавка с именем Эммы.
За дверью спорили Дэвид, Джулия и Елена. Их голоса смешивались в один глухой гул.
— Ты обещал, что жена ничего не узнает! — кричала Джулия.
— Замолчи!
— Ты сказал, что она психически нестабильна и сама подпишет всё, лишь бы сохранить семью!
Я закрыла глаза.
Даже сейчас он не думал о том, что я слышу. Он думал только о том, кто ещё может услышать его.
В 11:18 я родила Эмму.
Она не закричала сразу. На одну ужасную секунду в палате стало так тихо, что я перестала чувствовать собственное тело.
Потом раздался тонкий, сердитый крик.
— Она с вами, Сара, — сказала доктор Вера. — Посмотрите.
Мне положили дочь на грудь. Она была маленькой, горячей и сморщенной, с густыми тёмными волосами на голове.
Я плакала, прижимая её к себе.
— Привет, Эмма, — прошептала я. — Я очень долго ждала тебя.
Через стекло двери я увидела Дэвида. Он стоял один, без Джулии. Она ушла, оставив ему на полу красный конверт.
Когда медсестра спросила, кто будет указан супругом, я ответила спокойно:
— Никто. В графе семейного положения напишите: не замужем.
Дэвид вошёл после разрешения доктора. Он смотрел на Эмму, и на несколько секунд в его лице появилось что-то настоящее.
— Можно мне её подержать?
Я не ответила сразу.
— Ты хочешь дочь или право назвать себя хорошим отцом?
— Это нечестно.
— Нечестно было подписывать моё имя.
— Я испугался.
— Чего?
Он провёл рукой по лицу.
— Что если останусь, то навсегда стану человеком, которым не хотел быть.
— А кем ты хотел стать?
Он посмотрел на телефон. На экране всё ещё была открыта фотография с Джулией.
— Свободным.
Я кивнула.
— Тогда ты свободен. Но Эмма не будет платить за это своими документами, фамилией или безопасностью.
Елена вернулась в палату в 11:47.
— Банк заморозил перевод. Нотариус отказался проводить сделку. Покупательская компания отозвала предложение, когда увидела уведомление о поддельной доверенности.
Дэвид резко повернулся.
— Вы разрушили мою компанию.
— Нет, — сказала Елена. — Её разрушили деньги, которые вы пытались вывести через чужую подпись.
Он схватил красный конверт с пола и раскрыл его. Внутри лежало письмо Джулии.
Она призналась, что не знала о подделке, но знала о продаже дома и собиралась получить долю. Однако в конце письма было написано: «Я отправила копии всех документов твоей матери. Она должна знать, кого ты называешь своим сыном».
Дэвид поднял голову.
— Моей матери?
— Твоя мать уже здесь, — сказала Патриция из дверей.
Я никогда не видела её раньше. Женщина в тёмно-зелёном пальто стояла, прижимая к груди небольшую кожаную папку. Дэвид отступил.
— Мама, зачем ты приехала?
— Потому что Джулия прислала мне бумаги. И потому что я слишком долго делала вид, будто не замечаю, что ты превращаешь людей в ступеньки.
Она подошла к моей кровати.
— Сара, я пришла не оправдывать его. Я пришла вернуть вам то, что принадлежит вам.
Из папки она достала старое завещание.
— После смерти моего мужа половина семейного фонда была передана не Дэвиду, а его супруге, если она родит ребёнка и будет продолжать жить в доме. Я не знала, что он скрыл от вас этот пункт. Он хотел продать дом до того, как вы узнаете о завещании.
Я уставилась на документ.
— Почему вы не сказали мне раньше?
— Потому что верила, что он изменится. Это моя вина.
Дэвид рассмеялся коротко и зло.
— Вы обе решили отнять у меня всё.
— Нет, — ответила его мать. — Мы перестали отдавать тебе то, чем ты распоряжался без права.
Эта фраза изменила его сильнее, чем любые обвинения.
Он посмотрел на Эмму.
— Если я подпишу отказ от управления фондом, ты оставишь мне возможность видеться с дочерью?
Я почувствовала, как внутри снова поднимается страх. Не за себя. За ребёнка.
— Видеться с ней можно только после проверки твоих действий и только в присутствии другого взрослого. Не потому, что я хочу наказать тебя. Потому что ты уже доказал, что умеешь подделывать документы и скрывать правду.
— Ты собираешься забрать её у меня?
— Я собираюсь дать ей имя, которое не станет инструментом торга.
Я взглянула на докторскую папку.
— Эмма Митчелл. Отец указан. Но супругом её отец не будет.
Дэвид опустил глаза на дочь.
— Она похожа на меня.
— Поэтому я буду особенно внимательно следить, какие слова она от тебя услышит.
Он подписал документы через два дня, уже не в палате, а в кабинете нотариуса при банке. Отказался от доли в фонде, передал мне право распоряжаться домом и согласился на встречи под наблюдением. Джулия вернула деньги, которые получила от него, и уехала из города. Она не стала моей подругой, но её признание спасло дом от продажи.
Маркус приехал в палату вечером, всё ещё в больничной форме. Он принёс мне суп и маленький деревянный колокольчик, который его отец вырезал для новорождённых.
— Ты должна была позвонить мне раньше, — сказал он.
— Я боялась услышать жалость.
— Я бы сказал, что ты сильная. Это не жалость.
— Я не чувствовала себя сильной.
— Сильные люди тоже боятся. Просто иногда они всё равно отвечают правильно.
Я достала из сумки серебряную булавку и прикрепила её к одеялу Эммы. Острый край больше не впивался в мою ладонь.
Дэвид пришёл на первую встречу через неделю. Он принёс не цветы и не дорогую игрушку, а подписанную банковскую выписку и заявление, подтверждающее, что больше не имеет доступа к моим счетам.
— Я не знаю, что сказать, — произнёс он.
— Тогда не говори.
Он кивнул и сел на стул в трёх шагах от нас.
Эмма открыла глаза, зашевелила пальцами и ухватилась за край одеяла рядом с булавкой.
Дэвид тихо сказал:
— Привет, дочь.
Я не остановила его.
Но и не отвернулась от Эммы.
Она держала серебряную булавку так крепко, будто уже знала: некоторые имена нужно не унаследовать, а заслужить.
Пропустили начало?
