Трёхлетняя девочка вошла в мою закрытую комнату и скопировала чужое выражение — но когда я спросил о её отце, Клара побледнела

Трёхлетняя девочка сидела на моём кожаном табурете и корчила лицо женщины, которую я похоронил три года назад.

Я увидел её отражение раньше, чем саму девочку. Маленькая спина выпрямлена, руки скрещены на платье, испачканном мукой. Брови сведены, подбородок опущен, губы сжаты в тонкую сердитую линию.

Моё личное гардеробное помещение находилось на верхнем этаже дома. Туда не входили без разрешения. Даже мои люди стучали дважды и ждали ответа.

А эта девочка просто забралась внутрь.

— Я тренирую твоё злое лицо, дядя, — гордо объявила она.

Я не сразу понял, что она обращается ко мне.

Меня звали Лоренцо Витали. Двадцать лет мужчины понижали голос, произнося моё имя. В моём мире достаточно было одного взгляда, чтобы человек перестал спорить.

Но сейчас я стоял перед зеркалом и не мог отвести глаз от ребёнка.

Это выражение не принадлежало мне.

Три года назад Изабелла Морретти сидела напротив меня в угловой кабинке моего ресторана и смотрела точно так же. Она опустила подбородок, нахмурилась и спросила, почему я всю ночь перекладываю кусок хлеба с одной стороны тарелки на другую.

Никто не разговаривал со мной таким тоном.

Изабелла разговаривала.

— Лоренцо, ты собираешься его съесть или объявишь хлебу войну?

Я тогда рассмеялся. По-настоящему. Впервые за много лет.

Теперь этот смех застрял у меня в горле.

В коридоре зашуршали быстрые шаги. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Клара Беннетт.

Она работала в доме и обычно двигалась так осторожно, будто каждый ковёр мог взорваться под ногами. Но сейчас её лицо стало белым. На фартуке виднелись пятна муки, а через плечо свисало клетчатое кухонное полотенце.

— Господин Витали, простите её. Пожалуйста.

Клара подбежала к девочке и схватила её за запястье.

— Рози, идём. Немедленно.

Девочка спустилась с табурета, но перед дверью обернулась и снова скорчила то самое лицо.

У меня вырвался короткий смешок.

Все за дверью замерли.

Я сам замер сильнее всех.

— Не наказывайте её, — сказал я.

Клара медленно разжала пальцы.

— Господин?

— Я сказал, не наказывайте.

Она посмотрела на меня так, словно услышала не приказ, а невозможное признание. В её глазах страх смешался с чем-то другим.

С узнаванием.

Рози весело помахала мне и убежала в коридор. Клара уже собиралась последовать за ней, когда я остановил её.

— Где она научилась делать такое лицо?

Клара взялась за дверную раму.

— Дети копируют взрослых.

— Каких взрослых?

Она взглянула туда, где исчезла девочка.

Я подошёл ближе.

— Клара, посмотри на меня.

Она подчинилась не сразу.

— Кто отец Рози?

Вопрос повис между нами, как натянутая проволока.

Клара сжала полотенце на плече. На белой ткани остался красный след от её пальцев.

— Вы не должны этого спрашивать.

— Я спрашиваю.

Её глаза наполнились слезами.

— Вы действительно ничего не поняли?

— Понял бы, если бы ты ответила.

Клара прошептала имя женщины, которую я похоронил после взрыва автомобиля у Бруклина.

— Изабелла Морретти.

Я сделал шаг к ней, а за моей спиной зеркало тихо качнулось на креплениях.

— Что ты сказала?

Клара подняла руку к карману фартука. Пальцы нащупали что-то внутри.

— Она оставила это перед смертью. И велела отдать вам только тогда, когда Рози сама покажет вам своё лицо…

ЧАСТЬ 2

Клара вытащила из кармана маленький медальон на потемневшей серебряной цепочке.

Цепочка дрожала у неё между пальцами.

Я узнал медальон сразу. Три года назад я подарил его Изабелле в тот вечер, когда попросил её уехать со мной из Нью-Йорка.

На крышке была выцарапана крошечная ветка розмарина. Изабелла сказала, что этот запах напоминает ей кухню бабушки.

Я протянул руку.

— Откуда он у тебя?

— Изабелла сама отдала его мне за три дня до взрыва.

— Ты сказала, что она погибла.

— Я сказала то, что мне велели говорить.

Медальон лёг мне в ладонь. Серебро оказалось тёплым, будто его только что держали.

— Кто тебе велел?

Клара закрыла дверь и повернула ключ. Щелчок прозвучал слишком громко.

— Сначала ответьте на мой вопрос. Вы правда любили мою сестру?

Я сжал медальон.

— Я собирался жениться на ней.

Клара отвела взгляд.

— Тогда вы должны знать. Она была беременна.

В комнате стало тесно. Я услышал работу часов за стеной и собственное дыхание.

— Нет.

— Да.

— Почему она мне не сказала?

— Пыталась. Но в тот день ей позвонили из клиники. После звонка она только повторяла, что за ней следят.

Я посмотрел на медальон. Внутри крышки, под веткой розмарина, виднелась тонкая царапина, которой раньше не было.

— Рози моя дочь?

Клара заплакала, но не отвернулась.

— Изабелла не произнесла ваше имя. Она оставила медицинскую справку. Там имя отца было замазано, но первые буквы ещё видны.

Она достала сложенный лист.

Бумага пахла лекарствами и влажным картоном. В строке, где указывали отца ребёнка, чёрные чернила легли неровно.

Лор…

Я поднял глаза.

— Где остальная часть?

— У меня её нет.

— Кто забрал?

Клара открыла рот, но снизу донёсся крик.

Потом раздался выстрел.

Рози.

Я выхватил оружие из ящика у гардероба и бросился к лестнице. Клара побежала следом, цепляясь за перила. На третьей ступени её медальон ударился о дерево и звякнул.

Внизу двое охранников лежали у входа, живые, но оглушённые. Западные ворота были распахнуты. В дом ворвался холодный ветер, шевеля занавески.

Рози стояла возле открытых дверей.

Перед ней на одном колене находился мужчина в тёмном плаще. Он держал руки на виду и улыбался девочке так, словно пришёл забрать её после прогулки.

Я узнал его.

Доктор Самуэль Восс.

Он подписал свидетельство о смерти Изабеллы.

— Отойди от ребёнка, — сказал я.

Самуэль медленно поднялся.

— Ты стал осторожнее, Лоренцо.

— А ты стал смелее.

— Нет. Просто сегодня мне больше нечего терять.

Клара схватила Рози и прижала к себе. Девочка не плакала. Она смотрела на доктора с любопытством, будто уже знала его.

Я направил оружие ему в грудь.

— Ты подписал её смерть.

— Я подписал не её смерть.

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты наконец встретил свою дочь.

Клара издала тихий звук.

Я почувствовал, как пальцы крепче сжали рукоять.

— Говори.

Самуэль посмотрел на Рози, потом на меня.

— Изабелла оставила не одного ребёнка.

Слева, в глубине подъездной дорожки, хлопнула дверца автомобиля. Из машины вышел седой мужчина с тростью. Я узнал его по походке.

Мой главный советник Карло Беллини.

Самуэль повернул голову к нему и сказал:

— А второй ребёнок всё это время находился там, где ты никогда не стал бы искать…

ЧАСТЬ 3

Карло остановился под каменным навесом, не снимая перчаток.

На его трости блестела латунная рукоять в форме львиной головы. Он опирался на неё легко, почти лениво, словно не врывался в мой дом после выстрела, а пришёл проверить ужин.

— Уберите оружие, Лоренцо, — сказал он. — Ребёнок пугается.

— Ребёнок уже видел больше, чем должен.

Рози уткнулась лицом в плечо Клары. Та прикрыла девочку ладонью, но не отступила.

— Где второй ребёнок? — спросил я.

Самуэль взглянул на Карло.

Этого взгляда оказалось достаточно.

— В лечебнице Святого Агнессы, — сказал доктор. — Мальчик. Его зовут Лука.

Внутри меня будто лопнула натянутая струна.

— Изабелла родила близнецов?

— В ночь после взрыва, — ответил Самуэль. — Она выжила, но была без сознания. Я привёз её туда под чужим именем.

Клара прижала Рози крепче.

— Ты говорил, что она умерла!

— Мне не оставили выбора.

— Кто?

Самуэль посмотрел на Карло.

Карло стукнул тростью по каменному полу.

— Следи за словами, доктор.

— Я слишком долго следил за словами, — сказал Самуэль. — Именно поэтому дети были разлучены.

Я шагнул к нему.

— Объясняй всё.

Доктор достал из внутреннего кармана потрёпанную папку. На обложке была выцветшая печать клиники. Он положил её на столик у входа.

— Изабелла узнала, что Карло подделывал счета вашей семьи и готовил людей против вас. Она собиралась передать документы тебе. В день взрыва она ехала к тебе.

Карло усмехнулся.

— Это нелепая история испуганного врача.

Самуэль открыл папку.

— Вот журнал родов. Вот подпись акушерки. Вот запись о двух мальчиках, родившихся первыми, и девочке, появившейся через семь минут.

— Девочке? — прошептала Клара.

Доктор кивнул.

— Рози была третьим ребёнком. Изабелла назвала её Розой. Мальчиков она назвала Лука и Марко.

Я посмотрел на Рози. Она подняла голову и тихо спросила:

— Мама придёт?

У меня перехватило горло.

Самуэль продолжил:

— После взрыва Карло приказал записать Изабеллу погибшей. Мальчика Марко он забрал из клиники. Он сказал, что ребёнок нужен как гарантия. Лука остался у Изабеллы, но она была слишком слаба, чтобы его защитить. Рози Клара увезла к себе.

— Почему ты молчал? — спросил я.

— Потому что Карло держал мою жену и дочь в другом городе. Каждый месяц я получал их фотографию. Если бы я заговорил, они исчезли бы.

Клара медленно опустила Рози на пол.

— А Изабелла?

Самуэль сжал папку.

— Она жива. Повреждение позвоночника не позволило ей уйти. Но три дня назад она узнала, что ты нашёл Рози. Она передала мне записку и попросила привести тебя к правде.

Карло резко поднял трость и ударил доктора по руке. Папка упала, листы разлетелись по мрамору.

— Довольно!

Я повернул оружие к нему.

— Ты приказал взрыв?

Карло посмотрел прямо на меня.

— Я приказал убрать женщину, которая собиралась разрушить всё, что мы строили.

— Ты украл моих детей.

— Я сохранил твою власть. Без меня тебя бы давно разорвали твои союзники.

На крыльце завибрировал телефон Самуэля.

Он взглянул на экран и побледнел.

— Это из клиники.

Я вырвал телефон у него.

Из динамика донёсся голос Изабеллы, слабый, но живой:

— Лоренцо, если ты слышишь меня, не приезжай один. Карло уже знает, где Лука. А Марко сейчас находится рядом с ним…

Связь оборвалась. В ту же секунду из машины Карло донёсся детский плач…