Меня назвали болельщиком на один сезон у входа в Ламбо, но после одной фразы Джордана Лава насмешник побледнел

В семь утра у ворот «Ламбо-филд» охранник вырвал у меня пропуск и громко объявил, что таким, как я, здесь больше не рады.

— Орлов, ты пришёл болеть или снова искать повод попасть в новости? — спросил он, поднимая мой пластиковый бейдж двумя пальцами.

На бейдже была выцветшая эмблема с изображением головы викинга — подарок моего отца, который сорок лет работал на стадионе и никогда не пропускал домашнюю игру. Края пластика потрескались от мороза, но я всё равно носил его в кармане. Не ради пропуска. Ради памяти.

У ворот уже собрались журналисты. Они услышали спор и сразу включили камеры телефонов.

— Скажи всем, Максим, — усмехнулся охранник. — Где ты был, когда команда проигрывала четыре матча подряд? В первом ряду? Или выбирал себе победителя по таблице?

Я почувствовал, как холод пробрался под воротник. За моей спиной поднимались зелёные трибуны, ещё пустые, с тонкими полосами снега на ступенях. Здесь я провёл почти всю жизнь. Здесь отец однажды поднял меня на плечи, чтобы я увидел первый матч. Здесь я познакомился с женой. И здесь мой сын Бен впервые сказал, что хочет стать спортивным журналистом.

— Я был здесь, — ответил я. — Даже когда вы все уходили.

— Все? — Охранник рассмеялся. — Ты просто держишься за старую историю. А теперь у нас новый лидер. Посмотрим, сколько он продержится.

Он имел в виду Джордана Лава.

В десять утра в пресс-центре главный ведущий местной радиостанции Кэл Ривз собирал вокруг себя людей, будто хозяин ярмарки. Его голос разносился под металлическими балками.

— Лояльность закончилась, — сказал он в микрофон. — Люди идут за победами. Если их нет, они выбирают другую команду. Так работает спорт.

— Не в Грин-Бей, — произнёс я.

Кэл повернулся ко мне.

— А ты у нас кто? Хранитель священного огня?

— Человек, который видел, как команда строится снизу.

— Команда строится победами, Максим.

Я хотел ответить, но в этот момент на экране за его спиной появилось изображение Джордана Лава. Он стоял на тренировочном поле рядом с несколькими молодыми игроками, промокший под ледяным дождём, и что-то объяснял им у доски.

— Видите? — Кэл ткнул пальцем в экран. — Улыбается, пока его поклонники придумывают оправдания.

Джордан вдруг поднял голову, будто услышал нас через стену.

В одиннадцать сорок я оказался у служебного туннеля. Мне позвонил Бен.

— Пап, ты видел сообщения? Пишут, что Джордан может уйти после сезона.

— Кто пишет?

— Все.

Я посмотрел на закрытую дверь тренировочного корпуса. На ручке висела жёлтая лента с надписью «Только для персонала».

— Не верь тем, кто говорит «все», — сказал я.

— А кому верить?

Я не успел ответить. Из-за двери вышел сам Джордан Лав. Он был без шлема, с мокрыми волосами и белой лентой на запястье. Увидев меня, остановился.

— Вы Максим Орлов?

— Да.

— Ваш отец работал здесь.

Я сжал потрескавшийся бейдж в кармане.

— Вы его знали?

Джордан оглянулся на пустой коридор.

— Он оставил одну вещь. И сказал, что отдать её можно только вам, если в городе начнут говорить, будто настоящих болельщиков больше не осталось.

Он вынул из спортивной сумки тонкую папку, перевязанную красным шнуром. На обложке стояла дата двухлетней давности и подпись моего отца.

Я протянул руку.

Но прежде чем пальцы коснулись папки, в дальнем конце коридора хлопнула дверь. Кто-то быстро приближался, и Джордан резко спрятал документ за спину…

ЧАСТЬ 2

Но это был не охранник. Из-за поворота появился Калеб Раск, исполнительный директор клуба, в идеально выглаженном тёмно-зелёном пальто. На его ботинках не было ни капли грязи, хотя весь стадион утопал в мокром снегу.

— Джордан, — сказал он, остановившись в трёх шагах от нас. — Почему ты находишься в служебной зоне без разрешения?

Джордан не ответил сразу. Его пальцы крепче сжали папку.

— Я разговариваю с Максимом Орловым.

— Я вижу. И очень надеюсь, что разговор не касается внутренних документов.

— Это вещь моего отца, — сказал я.

Раск поднял глаза на меня.

— Твой отец давно здесь не работает.

— Он умер четыре года назад.

На секунду лицо Раска стало неподвижным, словно его вырезали из дерева. Потом он улыбнулся.

— Тем более странно, что он оставил тебе то, чего ты не понимаешь.

— А вы понимаете?

— Я понимаю, что сегодняшний день не предназначен для семейных раскопок.

Из тренировочного зала донёсся свисток. Молодые игроки начали выходить на поле. Среди них был Элай Грант, запасной принимающий, которого Кэл Ривз несколько недель называл «невидимкой». Элай заметил папку и замер.

Джордан повернулся к нему.

— Элай, подойди.

Парень подошёл, вытирая руки о белое полотенце. На его большом пальце виднелась свежая трещина от холода.

— Это тот самый человек? — спросил он.

Раск резко повернулся.

— Какой человек?

Элай сглотнул.

— Ничего.

Я почувствовал, как внутри поднимается тревога. Слишком много людей знали о папке. Слишком многие боялись произнести её содержимое.

В полдень мы встретились в маленьком кафе напротив стадиона. За окном медленно вращалась вывеска в форме сыра, а на стекле дрожали отражения зелёных курток болельщиков.

Джордан положил папку между нами.

— Я нашёл её в шкафчике старого хозяйственного блока, — сказал он. — Твой отец спрятал её перед тем, как его уволили.

— Его не увольняли. Мне сказали, что он сам ушёл.

Джордан горько усмехнулся.

— Он так и сказал всем. Но перед уходом попросил меня наблюдать за одним человеком.

— За Раском?

— За тем, кто будет убеждать игроков, что они должны думать только о личных контрактах.

У меня пересохло во рту.

— Что было в папке?

— Я не открывал. Ждал тебя.

— Почему?

Джордан посмотрел на меня прямо.

— Потому что внутри может быть доказательство, что последние два года команда проигрывала не случайно.

За соседним столиком кто-то уронил вилку. Звук показался оглушительным.

— Ты хочешь сказать, что нас саботировали?

— Я хочу сказать, что некоторые люди строят карьеру на чужом поражении.

В этот момент телефон Джордана завибрировал. Он прочитал сообщение и побледнел.

— Что случилось?

— Собрание совета перенесли на сегодня, на шесть вечера.

— Зачем?

— Чтобы объявить нового главного тренера.

— Но сезон ещё не закончен.

Джордан поднял взгляд.

— И меня в этом объявлении нет.

В шесть без десяти мы вошли в малый зал заседаний. На длинном столе стояли стаканы с водой, а перед каждым креслом лежали одинаковые белые папки. Калеб Раск сидел во главе стола. Рядом — Кэл Ривз и трое членов совета.

— Максим, — сказал Раск, — ты здесь как зритель.

— Нет. Я здесь как человек, которому адресован документ.

Я положил папку отца на стол. Элай стоял у стены, сжимая полотенце так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Кэл усмехнулся.

— Невероятно. Один старый уборщик, один запасной игрок и один обиженный болельщик решили спасать профессиональный клуб.

— Мой отец не был уборщиком, — сказал я.

— Для таких, как ты, все, кто работает за кулисами, просто обслуживающий персонал.

Джордан шагнул вперёд.

— Открой папку, Максим.

Я развязал красный шнур. На первой странице была таблица, составленная рукой отца. Даты тренировок. Имена игроков. Суммы переводов. Рядом — короткие пометки: «не получил обещанного», «убрали из состава», «запретили говорить».

На второй странице стояла подпись Раска.

Кэл перестал улыбаться.

А Элай вдруг прошептал:

— Там есть ещё одна фамилия. Та, которую мой брат не успел произнести перед тем, как его выгнали из команды…

ЧАСТЬ 3

Элай вышел из-за стены и остановился возле стола. Лампочка над ним тихо потрескивала, а на его мокром полотенце расползалось тёмное пятно.

— Говори, — сказал Джордан.

— Не здесь.

— Здесь, — ответил я. — Мы уже слишком далеко зашли.

Элай посмотрел на Калеба Раска.

— Моего брата Сэма выгнали после того, как он отказался подписать договор с агентством «Северный берег». Ему сказали, что без этого он никогда не попадёт в основной состав.

Раск резко поднялся.

— Это ложь.

— Тогда почему вы перевели ему деньги за два дня до отчисления? — спросил Элай.

В комнате стало тесно от молчания.

Элай достал из кармана сложенный вчетверо лист. Бумага была мягкой от постоянных прикосновений.

— Сэм оставил мне копию. Он сказал: если его заставят уйти, искать нужно человека с подписью внизу.

Я развернул лист. Внизу действительно стояла подпись Раска, а рядом — печать клуба. Но самое страшное было не это. В таблице моего отца совпадали даты: перевод, давление на игрока, изменение состава.

— Вы платили агентам, чтобы они забирали молодых игроков, — сказал я. — А тех, кто отказывался, убирали с поля.

Кэл вскочил.

— Это не доказано!

— Тогда объясните, почему Джордану перед важным матчем дважды меняли схему нападения без его ведома? — спросил Элай.

Раск побледнел.

Джордан положил ладонь на стол.

— Потому что вы хотели, чтобы я выглядел неспособным руководить командой.

— Ты сам провалил начало сезона, — процедил Раск.

— А потом я начал работать с молодыми игроками после тренировок. Мы придумали собственную систему. Вы запретили её использовать.

— Я защищал клуб.

— Нет, — сказал Джордан. — Вы защищали сделку.

Он раскрыл последнюю страницу папки. Там была короткая записка отца.

«Если это читают, значит, им уже объяснили, что поражения случайны. Не верьте цифрам без людей. Элай знает, кто начал. Джордан знает, как закончить. А Максим должен решить, кому он отдаёт правду».

Я перечитал записку дважды. Отец знал, что однажды я окажусь перед выбором: промолчать ради работы и спокойствия или рассказать всё, понимая, что разрушу клуб изнутри.

Раск подошёл ко мне.

— Ты не понимаешь, что сделаешь. Если документы выйдут наружу, пострадают игроки, сотрудники, болельщики. Стадион превратится в поле боя.

— Он уже им был, — ответил я.

— Твой отец хотел бы, чтобы ты сохранил команду.

— Вы не имеете права говорить о моём отце.

Кэл схватил папку.

— Дайте сюда!

Джордан перехватил его руку. Бумаги посыпались на пол, и среди них выпал небольшой листок с печатью банка.

Элай поднял его первым.

— Здесь указан получатель последнего перевода.

Он прочитал строку и замер.

— Это не агентство.

— Чьё имя? — спросил я.

Элай протянул лист мне.

Я увидел фамилию и почувствовал, как ледяная пустота разлилась внутри. Деньги уходили не неизвестному посреднику. Они приходили человеку, которому все в Грин-Бей доверяли больше, чем Раску.

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояла Мэри Келлер, глава совета и женщина, которая двадцать лет вручала игрокам ключи от города.

— Уберите руки от моих документов, — сказала она Раску.

Он повернулся к ней.

— Мэри, вы всё неправильно понимаете.

— Нет, Калеб. Я понимаю слишком хорошо.

Она посмотрела на меня.

— Твой отец принёс мне эту папку два года назад.

Я почувствовал, как ноги перестали слушаться.

— Вы знали?

— Я знала только часть. Он попросил меня проверить счета. Я передала проверку человеку, которому доверяла.

Я посмотрел на листок с фамилией.

— Это были вы?

Мэри закрыла глаза.

— Нет. Это был мой сын.

За окном раздался гул толпы. Болельщики уже собирались у главного входа, не зная, что внутри рушится привычный им мир.

Мэри положила на стол ещё один документ.

— Моего сына сегодня утром нашли в аэропорту. Он пытался покинуть страну. Но перед отъездом отправил мне письмо.

— Что в письме? — спросил Джордан.

Мэри посмотрела на Раска.

— Он написал, что Калеб действовал не один. И назвал человека, который приказал уничтожить все копии отчётов твоего отца.

Раск медленно отступил.

А затем мой телефон зазвонил. На экране высветился номер Бена.

Я ответил.

— Пап, — сказал сын, и голос его дрожал. — Я нашёл в архиве газеты старую фотографию. На ней твой отец стоит рядом с человеком, которого ты сейчас защищаешь. Но на обратной стороне есть дата, после которой он исчез из команды…

Связь оборвалась. В ту же секунду в коридоре погас свет, и кто-то запер зал снаружи…